Мертвожар
Шрифт:
– Чувствам не…
– Да какие там чувства, романтик хренов?! Ты… ты соображаешь, что несешь?
На это Артур не нашелся, чем ответить. Потупив взгляд к столу, он лишь больше разозлил своего старика, отчего тот, взявшись за его волосы, поднял голову так, что бы не уходил от зрительного контакта.
– Мне смотреть тошно на то, во что ты превратился. Весь год мы тряслись за твое благополучие, пожертвовали всем, чем могли… И что теперь?
– Пап, мне больно.
– Ты уже взрослый человек, два месяца как из больницы выписан… Неужели ты планируешь всю жизнь вот так пробыть? Паразитом?
– Отпусти…
– Да с радостью! Тебе давно пора
– Волосы мои отпусти, кретин в погонах!
Здоровый мужик не на шутку перепугался, услышав голос не своего сына, а кого-то совершенно иного, кого вовсе-вовсе не знает. Рука поневоле отдернулась, как от огня, а Артур устремил в его сторону такой взор, что лишь закрепил эффект.
– Не пытайся меня поразить страшными глазищами. Ты не первый, кому это в голову взбрело.
– Много чести, – процедил сквозь зубы незнакомец. – Если я для тебя бельмо на глазу, то ладно – уйду.
– Не бельмо, – ровным голосом возразил мужчина. – Я обязан защищать ее от собственных же желаний и тех, кто пытается воспользоваться ее слабостью. Тому, что девятнадцать лет назад произошло, я не позволю повториться.
– Также мне небезразлично твое будущее, – продолжал он. – Ты хоть готовишься к экзаменам?
– Постоянно.
– Активность в OZ говорит об обратном. Только за сегодня ты наиграл три часа в… – прокурор посмотрел на свои часы, щурясь и разочарованно-недоуменно вскинув левую бровь. – В «Вангеры»? Мы очки эти купили, чтобы ты зрение не потерял, а не стер его об чертовы воксели. Ну и геймеры пошли, е-мае…
Ощетинившийся юноша вжался в кресло, пойманный с поличным и не желая оправдывать свои «геймерские извращенства». Его лишь одно волнует, что видно по лицу.
– Все верно, – проницательность служаки остра как дамасская сталь. – Ты хорошо постарался над взломом и перепрошивкой, но искоренить систему родительского контроля до конца не смог. Вот если бы не выкидывал учебники мне назло, может и прок бы от тебя вышел.
– Ну что же ты молчишь? Хоть бы напрягся и слезу пустил, лентяй.
Артур сжал руки в кулаки чуть ли не до крови, продолжая взглядом испепелять старого зануду; тот преспокойно достал пачку сигарет и закурил одну, уже не смотря на сынишку, обуреваемого желанием убить все живое.
– Эти твои пробежки – развлечение, которое распробовать жизнь тебе не даст. Это не устраивает ни меня, ни тебя. Признай, я прав.
– И что ты предлагаешь?
– Тут уж сам решай. Но оставаться здесь, в этих седых стенах, я тебе не дам больше. Мы не можем позволить себе разориться на покупке новых зеркал, да и… – вновь напряг лоб, а сигарету все ж докурил. – Ну, ты понял.
– Не понял.
Мужчина с пепельными висками и свинцом во взгляде не стал с места срываться и стучать кулаком по столу, но весьма холодящим голосом пристудил пыл бунтовщический:
– Если хочешь побороться – ради Бога, я всегда за. Только еще на первом ударе ты ляжешь, как сучонок, а я и не подумаю о пощаде. Сразу же поймешь, почему интервентские сволочи от меня в ужасе бежали, а мертвецы обратно под землю зарывались, лишь почуяв запах моего пота за версту.
Как и ожидалось, гонор наглеца поубавился.
– То-то же.
Отцовско-сынский чат не было смысла продолжать, это понимал и он, и Артур. Последний встал и поплелся в свою комнату, чтобы вытащить старый дедовский чемодан из-под дивана и сложить в него самое дорогое и необходимое, что может поместиться и есть под рукой. Он не стал ложиться и пытаться выдавить из себя
слезы, корчась заместо адекватного проявления чувств – пошел сразу на выход почти в домашней одежде, лишь накинув на плечи ветровку и захватив из ванной зубную щетку.– Постой, Мальбрук.
Его старик, плечом облокотившийся о кухонный дверной стояк и скрестив руки на груди, побарабанил пальцами по левому предплечью да перестал.
– Можешь приходить гостить. Можешь совета спросить, вещи оставлять или забирать… Но ты теперь сам по себе, приятель. Мы за тебя ответственности не несем; снова впросак попадешь – пеняй на себя.
Юноша прекрасно его слышал, перейдя Рубикон ровно в полночь. Тернистая дорога ожидала впереди, и он уже почему-то знал, что оказаться убитым – слишком простой и недостойный способ распоряжения вторым шансом. Никто ему в спину не смотрел, и сам тоже не оборачивался.
II – New Way Home
В этот раз Артур решил играть не по правилам.
Оказавшись снова в Музее, он просто сел у входа без двери и не стал идти навстречу тумакам. Сложив ножки по-турецки и подставив кулак под скучающую голову, юноша стал думать о том, как бы по-хитрому обыграть идеальную тюрьму. Вполне вероятно, что алмазная стена не имеет конца, и все это бессмысленно… Но ведь не бывает неразрешимых задач, верно?
Так, во всяком случае, верил пленник. И думал он долго, оставшись наедине с самим собой и своими мыслями, пока белизна становилась мрачнее и мрачнее, словно кто-то постепенно выкручивал настройки яркости изображения реальности до нуля.
Либо же сам Музей покинул его, оставив наконец в Пустоте. Здесь ничего нет. Наказание за бездействие оказалось страшным, и парень это понял, когда не смог отличить темноту опущенных век от того, что теперь его окружает.
С каждой минутой, проведенной в Ничего, становилось хуже. Он пытался убежать, но определить расстояние было невозможно, и надежные ноги беспомощно болтались. Он пытался плыть, но это был сущий абсурд – барахтался только. Воздух, как казалось, стал заканчиваться, но его и не было изначально. Перед глазами замельтешили худшие страхи из возможных: огни впавших глаз, облезлая до костей кожа, гнилые клыки с нанизанными на них обрывками плоти…
В панике он схватился за горло, неистово крича, но ничего не слыша. И то ли он душил себя, то ли не давал воздуху выйти изо рта – ничего не было понятно в его действиях, диктуемых первобытным страхом. Он продолжал барахтаться в Пустоте, слыша явственно, как внутри кровь течет и сердце суматошно бьется. Звуки эти становились все громче и громче, затмевая собственные мысли и страхи.
Его вот-вот могло растворить полностью. Бедолага уж готов был участь свою принять, как вдруг его лица что-то прохладное и влажное коснулось, пахнущее лосьоном с ароматом вишни.
Это заставило Артура проснуться. Более работы своих внутренностей он не слышал – только утреннее щебетание мелких птичек издалека. Первое, что он увидел – это влажную салфетку, зависшую в двух-трех сантиметрах перед собой и измазюканную в чем-то розоватом.
– Что…? – он был явно обеспокоен, хоть и сонный.
– Цыц, Дон Жуан несчастный, – работа возобновилась. – Не мельтеши.
Соня сидел смирно, пытаясь разглядеть незнакомку. Солнце слепило, но все же ему удалось; перед ним была совсем молодая девчушка лет двадцати на вид. Когда встретились взглядом, ее лицо искривилось от неприязни.