Мэрианн
Шрифт:
– Конечно, я вас понимаю, мой брат бывает излишне прямолинеен, – говоря это, она всучила чашку мне в руки. Посуда была горячей, хотелось отставить её, но Девон упорно прижимала мои руки, обхватив поверх ладонями, – но я прошу войти в его положение. Война идёт не одно десятилетие, он всего лишь хочет обрести семью… – Я не могла сфокусировать на смысле её слов, так как её ладони уже не просто обхватывали мои ладони, а больно сжимали. Она сжимала так крепко, что её ладони побелели от нажима, а мои наоборот пылали от кипятка в чашке.
– Прекратите сейчас же! – Не выдержала наконец я. Неуловимое движение рукой девушки и чашка в моих руках лопнула. Мне показалось,
– Боже праведный!! – Маркиза Девон быстро достала широкий белый платок и стала зажимать мне ладони, кровь из которых заливала светлое домашнее платье. Матушка резко побежала ближе, отец поспешил звать лекаря. – Потерпите немного, – маркиза обернула ладонь и стала аккуратно вытаскивать мелкие осколки из ладони. Их было мало, чашка в основном разбилась на крупные части. Всю кровь маркиза собирала в платок, который со временем почти весь окрасился в красный. Когда прибежал лекарь, она свернула полотно и убрала его обратно к себе. На предложение оставить платок она ответила что и так нанесла много урона и не хочет более обременять лишним напоминанием о случившимся. Странная логика, но мы были слишком взбудоражены, чтобы обращать внимание. Мы потребовали от неё покинуть дом с рекомендацией никогда больше не возвращаться.
Когда лекарь обработал и перевязал мои раны, я направилась в свои покои, чтобы привести себя в порядок. В комнате уже ждала взволнованная служанка. Гвеневра работала у нас уже много лет, всю мою жизнь так точно. Она относилась ко мен с теплотой и трепетом, а потому увидев в каком виде я явилась, пришла в ужас. Увидев себя в зеркало и сама вздрогнула. Капли крови как-то умудрились попасть даже на лицо. Светлое бежевое платье же и вовсе было всё в алых брызгах, а так же в бурых разводах чая.
Вечером я сидела у камина в гостиной, пила успокаивающий чай с ромашкой и мятой, кутаясь в тёплый плед. Только треск поленьев нарушал тишину. Послышался стук закрываемой двери и мягкие шаги.
– Гвен…
– Как вы, миледи? – Служанка присела на пуф возле камина. В руках она держала шитьё, пристроившись, продолжила работу. Мы с ней раньше часто сидели так, общаясь, но с возрастом у меня появились другие интересы.
– Уже лучше, спасибо. Почти перестало трясти, но теперь уже начинаю мёрзнуть от холода.
– Да, зима не за горами. Красивое время, хоть и не самое тёплое. Так что вы решили на счёт бала?
– Да, я пойду. – Обречённый вздох удержать не получилось.
– Всё надеетесь встретить его там? – С тёплой улыбкой спросила Гвеневра не поднимая глаза от шитья.
– Нет, он был не из знатного рода, а там.. Подожди, о ком ты? – Не удержавшись, Гвен беззлобно рассмеялась.
– А вы о ком? – Продолжила служанка, довольно улыбаясь.
– Не важно… – Я окончательно смутилась, спрятав лицо в пледе, оставив только глаза поверх мягкой ткани.
– Можете в это Рождество снова погадать, если всё же не найдёте партию.
– Он больше не приходит. – Я загрустила, опустив плед и перестав улыбаться.
– Вы так часто его звали?
– Почти всегда, когда было одиноко. Но это лишь сон.
– Гвеневра, ты была права! Он приходил!!
Это было моё первое Рождество и святки после моего выхода в свет. Ещё совсем юная, я грустила от того, что меня на балу запугали тем что могу остаться одна старой девой. Добрая Гвеневра хотела успокоить и рассказала о крестьянской забаве. На сочельник нужно было положить гребень под подушку и засыпая позвать «Суженый – ряженый, приходи ко мне наряженный, да причеши меня!».
– И что, прям пришёл? – Добродушно расспрашивала Гвен, заплетая меня на утро.
– Да! Волосы встрёпанные, кудрявые, рубашка белая на вороте расстёгнута! Я, говорит, не на долго, сама же позвала!
И снова тишину нарушает лишь треск поленьев. Пауза затягивалась. Наконец помолчав Гвеневра продолжила.
– Так уверены, что он не из знати? Позвольте мне всё же узнать, как часто он приходил и в каком формате было общение?
– Будешь переживать о морали как моя маман? – Усмехнулась я на последний вопрос, но всё же продолжила. – Мы просто общались. Говорили, смеялись, иногда танцевали. С ним было легко и свободно. Аристократы такими не бывают. Да и он перестал приходить. Надоела наверное, не один год уже так приходил.
– Так это же магия слова, с ней нужно аккуратнее.
– Что? – Меня это заявление удивило. В первый раз смотрела на это под таким углом.
– Заклинание. Магия слова. С ними нужно аккуратно.
– Магии не бывает. – Я расслабилась.
– Магия бывает разная, нужно только уметь видеть. Он каждый раз был одинаковый? – Продолжала Гвеневра свой допрос. Меня это стало веселить и забавлять. Меньше всего принимала сейчас её слова всерьёз.
– Тёмные волосы вьются в крупные кудри, выше меня головы на полторы, чаще всего в белой полурастёгнутой рубашке и чёрных прямых брюках.
– А глаза? – не унималась Гвен.
– А лицо как правило в тени. На утро помню блеск в них, но цвет не помню…
Наконец Гвен прекратила допрос. Я покосилась на забинтованные руки, попыталась сжать ладони в кулак, поморщилась от боли.
– Всё же пойдёте на бал? А как же порезы?
– Через неделю заживут.
Глава 2
Корень зла
Никто не вспомнит ныне тех причин,
Что послужили поводом раздора.
Покажется грызня собачьей своры
Невинным воркованием голубей,
В сравнении с враждой почтеннейших семей.
(мюзикл «Ромео и Джульетта – «Увертюра»)
Оставалось три дня до вечера в доме виконта Уильяма. Раны на руках заживали из ряда вон плохо, превращаясь в уродливые шрамы. Подозреваю, что на бал придётся надеть плотные атласные перчатки, вместо изысканного кружева.
Сбившись в очередной раз с ритма мелодии, музицируя на рояле, раздосадовано встряхнула руками и опустила крышку инструмента. Дождавшись подбежавшей Илин с миской, запустила ладони ледяную воду, блаженно прикрыла глаза.
– Вы совсем себя изводите, миледи. – Служанка стояла с готовым полотенцем в руках, стараясь не смотреть на меня с состраданием, но получалось у неё это плохо. Мы уже неоднократно с ней поднимали вопрос, что графине не к лицу жалость прислуги, но кажется всё было бесполезно. – Хоть руки пощадите, царапины же не успевают затянуться.
– Я всего лишь их разминаю.
– Для того чтобы размять, им нужно застояться. А вы если не музицируете, так учитесь и зубрите всё…
– Ты так хочешь моего конфуза перед людьми?