Менхэмский дневник
Шрифт:
Повисла тишина, а потом Эдмар ушел.
Я все так же продолжала стоять около окна, когда послышались легкие шаги, а следом скрипнула дверь.
– А если он не станет сдавать нам дом, Нора?
– Тогда нам придется уехать, Эльза. Прости, но у нас не будет другого выхода.
3 сентября
Еще несколько месяцев, и мы сможем отпраздновать год жизни в этом доме.
Тихой, спокойной жизни.
Мы никогда еще не жили так долго на одном месте с тех пор, как умер папа.
Эльза начинает забывать свои страхи, в
Внимание к нашему особняку уже пережило свой расцвет, и теперь прохожие лишь бросают редкие взгляды в нашу сторону.
Эльза снова робко намекнула мне о собаке...
...Вчера вечером приходил Кристоф. Постучав и не получив ответа, он оставил визитку, как в первый свой приход, и ушел.
Я в это время сидела на ступенях лестницы в холле, прижавшись спиной к перилам и прислушиваясь к ударам дверного молотка.
Когда Кристоф ушел, я поднялась к себе в спальню и открыла ящик комода, в котором лежал еще весной забытый Кристофом шарф. Я все обещала себе, что отправлю его хозяину, но так и не сдержала слово.
...Когда мамы не стало, папа не сильно горевал, как мне казалось. Он своим обычным тоном отдавал распоряжения слугам, беседовал с пришедшими, обсуждая политику, указы министерств и прочее.
В тот день я была в маминой спальне, прячась от всех под кроватью. Отец тихо зашел в комнату, разыскивая меня, как я подумала. А он подошел к маминому дамскому столику, взял шелковый шарф и поднес к лицу, вдыхая знакомый запах жасмина и гиацинта.
А шарф Кристофа пахнет листвой и мхом, что поселился у него в глазах...
3 ноября
Я готовила ужин на кухне, когда из сада примчалась Эльза.
– Нора!
– почти крикнула сестра, дрожа, как в лихорадке.
– У нас на стене сидел какой-то мальчик!
Я замерла.
– Он уже спрыгнул, но, кажется... Он видел меня, Нора!
Я долго успокаивала сестру.
Может, мальчик никого и не видел.
А если и видел, то кто ему поверит?
Кто поверит ребенку?
Все.
7 ноября
Сегодня после полудня приходил жандарм. Долго стучал в дверь, а потом, махнув рукой, направился к дому напротив, где к нему быстро подошли две дамы, втягивая голову в плечи и озираясь по сторонам. Жандарм пожал плечами, одна из женщин покачала головой, а вторая начала что-то быстро говорить стражу порядка.
Я отошла от окна и на ватных ногах поднялась в спальню сестры. Эльза сидела в кресле, листая книгу.
От навалившейся слабости я опустилась на пол прямо около двери.
– Мы уезжаем, Эльза.
И в этот момент у меня зажгло веки.
8 ноября
Сегодня жандарм приходил снова. Он с раздражением постучал в дверь, и не получив ответа, быстро ушел.
Вечером я уложила в чемоданы наши немногочисленные вещи и вынесла их в гостиную.
– Нора, - тихо произнесла сестра.
– у тебя же еще ничего не прошло...
– Не имеет значения, Эльза.
– резко ответила я, протягивая сестре плащ и шляпу с вуалью.
– Завтра
Я протянула руку к своему плащу.
В холле гулко щелкнул открывшийся замок.
Я так и не дотронулась до плаща, застыв от ледяной мысли.
С чего я решила, что у меня единственный ключ от двери?
7 декабря
...- Увы, мистер Уолдер, подобное еще не встречалось в моей практике.
– с замешательством ответил доктор Канрет.
– Право, у меня было много странных случаев, но этот... Но как я понял, помимо зуда кожи девочка ничего более не ощущает?
Нет, доктор, мои глаза не зудели, они горели, словно на веки насыпали мелкой горячей золы. Когда это случилось в первый раз, я кричала от страха, что мои глаза сгорают, а мама пыталась меня успокоить, накладывая мокрые холодные повязки мне на веки.
Жжение прошло через час. Успокоившись, я заснула.
А утром мама пришла ко мне в комнату и едва не потеряла сознание.
...Через некоторое время после жжения на веках начинали проступать черные пятна, словно мне брызнули в глаза краской. Пятна увеличивались, сливались, тонкими щупальцами ползли по лбу и щекам, где замирали, немного не достигнув линии волос и скул, оборвавшись тонкими мохнатыми линиями.
"Черная маска" держалась неделю, а потом начинала светлеть, бледнела и исчезала.
А однажды не уходила месяц...
Доктора мне помочь не смогли. В конце концов, я смирилась и только надеялась, что маска будет появляться все реже и реже.
Но шло время, и несколько раз в год мне приходилось на какое-то время запираться в своей комнате.
Когда мне было тринадцать лет, мама родила Эльзу.
Я до сих пор не знаю, взглянула ли она хоть раз на свою дочь, прежде чем умереть?
У Эльзы "черная маска" была с рождения.
И за девять лет ее жизни ни разу не покинула лицо сестры.
...В холле раздались тихие, медленные, знакомые шаги.
Я до боли прижала руки к груди, услышав звук отворяемой двери.
Эльза с расширенными от ужаса глазами смотрела на входящего гостя.
Я судорожно вздохнула и повернулась к вошедшему.
Мне едва исполнилось восемнадцать, когда погиб отец.
Газеты писали, что обрушились опоры строящегося вокзала. Знакомые говорили, что все было подстроено, ведь в тот день отец был в составе министерской комиссии, проверяющей строительство.
Слухи гласили, что отца убили.
После его смерти появились сотни закладных, якобы подписанных отцом, и все счета в банке разлетелись за несколько недель.
А сплетни о странных мисс Уолдер заплясали по столице, больше не сдерживаемые авторитетом отца.
Я отпустила большую часть слуг, так как оставшиеся крохи бывшего состояния таяли на глазах. И наверное, кто-то из бывших горничных посоветовал владельцу цирка узнать у старшей мисс Уолдер, не продаст ли она ему для представлений чернолицего ребенка, которого держит в дальней комнате...