Медальон
Шрифт:
Вождь устало проводит рукой по полу будто гладит воспоминания, лицо его при этом непроницаемо:
— Здесь убили Вэнону.
От неожиданности я лишь гмурюсь. Запоздало пытаясь понять смысл слов, они словно громом разразили каждую клеточку моего и без того слабого тела.
Вперив в вождя пустой взгляд я прокручиваю снова и снова фрагменты душераздирающей картины, что мне недавно привиделась, теперь она будет высечена в сердце навеки.
—Мама...— впервые пробую это слово на вкус.
В нашей маленькой семье не было не принято вспоминать, а
«Великий дух гневается на тех, кто проливает кровь невинных»— лишь говорила она. И в этом простом утверждении крылся такой горький смысл.
«Почему»— допытывалась маленькая я.
«У мироздания строгие законы, нарушив один, цепочкой тянется второй выстилая дорогу в ад. Людям кажется они все попадут на тринадцатое небо, независимо от того, что вершат. Но духи не дремлят, Амо».
Бабушка не пережила горе потери, она даже уходя на небеса была в трауре.
— Как это произошло? — безжизненно спрашиваю я возвращаясь из воспоминаний.
— Одним Духам только известно,— подносит руку ко лбу, а после возносит к небесам,— Мы обнаружили ее утром без сознания. Ты скорее всего заметила, пока тебя вели сюда, что вигвам находится на приличном расстоянии от резервации?
Утвердительности Киваю, просто так, но вспомнить никак не могу.
— В шошонском племени часто практикуют удаление беременной подальше от племени пока она вынашивает потомство.
— При чем тут шошонское племя? Мама уже не считалась шошонкой!
— Внимательная. Ладно,— делает многозначительную паузу и смотрит на меня исподлобья,— Не хотел тебе этого рассказывать, но видимо придётся на чистоту.
В конец запутавшись я не нахожу, что ответить.
— У нас с Вэноной были очень доверительные отношения. Когда случилась беда, она не раздумывая пришла именно ко мне за помощью,— снова долгая пауза, за ней следует вопрос шёпотом,— Ты наверное заметила, что ты светлее обычных индейцев?
Вопрос обескураживает меня настолько, что я, как рыба лишь ловлю ртом воздух совершенно сбитая с толку. Хотя в пору смеяться учитывая с каким заговорщически лицом он это спрашивает. Но нет, я чувствую себя будто голая, аж кожу изрядно покалывает:
— Это то тут при чем?
— Ох вы молодёжь! Недогадливые пошли, все вам на блюдечке подноси, да разжевывай.
— Какое отношение цвет моей кожи имеет ко всему происходящему?— пытаюсь подавить бушующие эмоции, но это очень плохо выходит и пальцы сами по себе начинают предательских трястись.
Я резко встаю отпить воды, силясь с желанием разбить стеклянный бутыль в дребезги о голову старика, но мой взгляд вдруг привлекает острый край чего то блестящего за пологом, будто кто-то нарочно обернул фантиком какой нибудь камешек и спрятал, чтобы посмеяться над тем кто найдёт.
Вчера этого здесь не было, я детально все осмотрела.
А старик все продолжает:
— Она пришла ко мне в слезах моля о помощи. Через пол года после смерти ммммм.... твоего отца,
нет, не так,— он прерывается пытаясь получше подобрать слова,— после смерти мужа, она узнала, что ждёт ребёнка.Глаза мои округляются все рискуя покинуть орбиты.
—Тебя,— чуть повышает голос в надежде привлечь мое внимание, —Срок был маленький. Никто в племени не знал о ее положении и я долго думал, как можно помочь ей.
Я медленно отрываюсь от фантика, что настойчиво манит к себе, чутьё которым я живу последнее время подсказывает, что там что то важное и точно не камень.
Терпение не самая сильная моя сторона. Я пытаюсь сосредоточиться на словах вождя, организм борется, между желанием не слушать его и уже поскорее узнать правду.
И Вихо тщательно подбирая слова наконец изрекает:
— В итоге я придумал,— брови горделиво взлетают,— чтобы избежать позора можно позаимствовать опыт вынашивания детей у шошонских племён. Те отсылали беременных в самый дальний из вигвамов и запрещали общаться с кем либо из племени, кроме мужа и вождя, пока не родится дитя и полностью не окрепнет— около десяти лун. Под прикрытием возрождения древних традиций и возвращения тем самым благосклонности духов, я пошёл на риск и обманул племя.
Они конечно же приняли новость очень тяжело, ведь на протяжении всей беременности индианке придётся самой добывать себе еду и в основном это будут травы и коренья. Женщины боялись продолжать род, перспектива жить в изоляции пугала их. Тем не менее после кончины твоей матери, племя больше не практиковало этот печальный опыт.
Я все так же плохо разбираю его бормотания, в полном шоке и непонимании нервно пробегаюсь глазами по крошечному вигваму.
«Здесь ты мучалась все эти месяцы, одна вдали от родных. Только чтобы скрыться от позора?»
Не такой правды я ожидала.
— Это ваша вина, Вихо!— выпаливаю я.
Вождь резко меняется в лице, глазе чернеют, а тяжелая челюсть сводится в замок.
Глава 28
— Да! Это вы виноваты. Как вы могли оставить ее здесь? Кто угодно мог напасть на беззащитную женщину! И этот убийца все ещё среди вас.
Вождь шумно выдахает. И будто каясь опускает голову вниз:
— Мы и подумать не могли что ей грозит опасность, мы с ней вместе проработали план и перешли к действиям, все казалось, как нельзя идеальным. Вэнона всем, пожертвовала, во благо,— заботливо хлопает по руке,— Во благо твоего рождени, Амо.
Прикосновение старого вождя неприятно обжигает меня, я аккуратно отдергиваю руку.
Марширую из угла в угол, тщетно пытаясь переварить услышанное.
У любви невероятно крепкие объятия и несмотря на то, что мамы никогда не было рядом, я чувствовала ее присутствие. Всегда.
«Любовь сочетает в себе все сезоны, Амо. Весной проноситься легким дуновением, оставляя шлейфом запах цветущей магнолии. Летом созревает сладким плодом. Осенью отдаётся тихим шелестом сухой травы. А зимой окутывает уютным пледом у камина».