Чтение онлайн

Мне до ужаса неловко признаться, что я понятия не имею о чем рассказывает старушка. И хоть я напрягаю каждую извилину— все тщетно. Прочитав нескрываемое недоумение в моих глазах Юна снова хрипло засмеялась:

— Мискодит думала скрыв правду защитит тебя. Но прошлое никогда нас не отпускает.

— Да-да, именно так она и сказала перед смертью. Прошлое нас никогда не отпускает.

— Пей, дитё, очищай разум.

Я с опаской делаю глоток.

— Быть проводником Маниту, на самом деле, большая удача как для индианки, так и для племени,— продолжает она,—благодаря силе Вэноны мы полностью

отделились от племени одживбе, которые ещё со времён твоей бабушки притесняли нас. Плотно обосновались в лесу. Ещё маленькой девочкой, она была проводником и указывала, где вражеское племя расположено, откуда ждать очередной удар.

Я ужаснулась. «Неужели ребёнку можно быть причастным к войне? Разве хрупкой детской психике позволено видеть насилие? Как бабушка могла допустить такое?» Дикость....

Заметив всю гамму обуревавших меня эмоций, Юна кивнула в знак согласия с моими мыслями:

— Да, Амо, война и магия для индейцев неотделимы. Дух войны охотно помогал нашему племени через Вэнону, но вскоре из-за алчности и корысти Высшие Духи надолго отвернулись от нас... — старушка устало вздохнула, было видно, как тяжело дается ей каждое слово,— Лучше об этом не будем.

— Получается, что мама обладала даром, мог ли он передаться мне?

— Мы давно не воюем, как раньше. Луки и стрелы затупились. В них уже нет надобности, они не спасут. Война идёт совсем на другом уровне— незримом.

— Мама она.. — запинаюсь, даже не зная как спросить,—почему ее не стало? Неужели это правда, что она умерла во время родов?

— Вполне возможно, — заговорщически зашептала, будто в комнате кроме нас кто-то есть,— Она жила не в лучших условиях в последние месяцы беременности.

— Почему?

Старушка обжигает подозрительным взглядом что то за спиной. Взгляд прикован то ли к чёткам свободно свисающим с потолка то ли к комоду. Тем не менее она не решается отвечать. Будто у красных бус или у комода есть уши.

Что касается меня, либо трава успокоила до безразличия, либо я привыкла к тому, что все вокруг окутано ослепляющей пылью, поэтому я больше не допытываюсь. Может показаться, что я перестала так рьяно интересоваться своим прошлым. Отнюдь нет.

После злостных обвинений в адрес старушки, она предельно ясно ( в индейском стиле—намёками и завуалированными философскими фразами) дала понять, что на данный момент источник бедствий открыт лишь наполовину и в конечном счете, решать только одному человеку, выпускать всех демонов прошлого или пасть жертвой обстоятельств.

Ну предельно очевидно, не так ли?

Покидая вигвам я оказываюсь в пустынной резервации, надеюсь Духи сжалилась надо мной и индейцы племени просто внезапно вымерли.

Первым делом встречаюсь с соколиными глазами. Тотем возвышается над резервацией тяжелой тенью. Мощные крылья раскинуты по бокам, чередуя цвета — красное перо, зелёное перо, белое перо и так по кругу.

Оберег племени не похож на обыкновенное деревянное изваяние— он, как живое существо, разбухшее от проливных дождей и иссушенное палящим солнцем, но все же живое существо.

Сердце жалостливо щемит.

— Выцвел совсем,— щурясь от солнца произносит Аскук.

— Вид вблизи и правда оставляет желать лучшего,— безучастно отвечаю я.

С любопытством тянусь к волчьей морде, которую держит соколиная голова. Складывается впечатление, что птица

поймав волка за шиворот застыла в противоречивом природном состоянии и от безысходности положения превратилась в статую.

Аскук предостерегающе выставляет руку отодвигая меня от тотема.

— Табу.

— В смысле, нельзя? Никто до него не дотрагивается?
– возмущённо спрашиваю.

Аскук мнётся. Определенно что-то скрывает.

— Последнее время, племя переживает не самые лучшие времена. Многие перестали верить в силу тотема— считают, что от нас отвернулись все духи, в том числе и покровитель,— указывает на предмет нашего обсуждения при этом сжимаясь от страха.

Я с подозрением смотрю на Аскука. Глупо бояться тотем племени, он вроде как стоит чтобы защищать, а не наоборот. Судя по всему, как такого запрета нет. Запрещает только щуплый индеец, а он мне не указ.

Демонстративно протягивая руку поглаживаю шершавую поверхность дерева. Привстаю на цыпочки и прохожусь по морде. Толстый слой пыли и копоти впился в глаза зверя.

Не могу побороть желание увидеть его глаза поэтому набрав в легкие побольше воздуха сдуваю резким потоком годами накопленную грязь.

Не успеваю я чихнуть от нависшего грязного облака, как медальон ходуном ходит от искрящегося света, магнитом притягивается к высокой фигуре.

Соколиные глаза тот час загораются зелёным светом. Зрелище не для слабонервных, манящее и в то же время пугающее.

Медальон и тотем будто часть друг друга, сливаются ослепляющими искрами в приветствии.

Внутри меня разрастается странное чувство единения.

Индейцы жестоко ошибаются на счёт тотема, он не слаб. Слаба их вера в него.

Я чувствую, как он наполняет меня спокойствием и безмятежностью. Обещает оберегать. Я улыбаюсь сквозь нахлынувшие слёзы. Они словно искали друг друга так долго, что не хочется расставаться.

Энергия тотема, совсем не вяжется с воинственной атмосферой племени. Я явственно чувствую, что индейцы остерегаются, а быть может боятся меня. Даже Аскук, что стоит поодаль и делится своими переживаниями, непонятно за что, но презирает меня.

Индеец быстро моргает, тщетно пытаясь понять привиделась ему удивительная картина или нет. Но не успевает и слова сказать, как тотем принимает привычное немое облачение.

А меня снова оглушает рой незнакомых голосов, они как пчелы жужжат, не разобрать и двух слов. На меня нахлынывает знакомое чувство, будто я не здесь, а в лесу теряю сознание на руках Мэкхьи. Голоса все больше и больше раздражают мое сознание, но в отличии от прошлого раза я ориентируюсь... знаю куда стремлюсь, лодочкой плыву по мотивам знакомой песни и меня выбрасывает в до боли знакомое место. Домой.

****

Раннее утро. Пятилетняя малышка с вьющимися каштановыми волосами сладко посапывает в кроватке у окна.

— Тише, ты разбудишь ее!
– доносится откуда то с улицы.

За чуть приоткрытой дверь хорошо видно, как молодая женщина с длинными чёрными косами что-то яро обьясняет индейцу. Она оборачивается тревожно покосившись на дверь и я узнаю в ней бабушку Мискодит. Мужчина все не унимается:

— Мискодит, пошли со мной. Я обещаю, вы будете в безопасности.

— И не проси. Я не посмею поставить ваше спокойствие под удар, я и так столько всего натворила,—наскоро вытирает глаза,— к тому же они там и будут искать нас в первую очередь. Им известно, что нам больше некуда пойти.