Меч Тамерлана
Шрифт:
И ее пришлось прятать, спасать и охранять.
«Сила – в тебе!» – много раз услышанная фраза, которая сейчас открыла наконец свое истинное значение: не морок, не волшба, а вся удача мира и все его беды – в теле человека, девушки, по-детски затаившей обиду на отца и отказавшейся ценить то, что скрыто в ней.
У нее всегда было всё, чтобы противостоять злу, но сейчас, когда столкнулась с ним нос к носу, она осталась ребенком.
Отец не понимал, почему дочь медлит. И не отпускал ее взглядом.
– Катя! Скорее!
Вся сила – в ней. А она – Доля. И еще Удача – сила, способная
Тогда ее это спасло.
И, кажется, Катя знала, где найти Гореславу.
Рука отца тянулась к ней, сильные пальцы уже касались края рубашки, но не могли уцепиться достаточно крепко и надежно, чтобы вытянуть из пропасти. В глазах блестели слезы и отчаянье – Катя не знала, что отец много раз проживал эту ситуацию во снах: мокрые скалы, тьма внизу и падающая в нее дочь Катя.
От тьмы, окружавшей Катю, веяло холодом.
– Катя! – в голосе Белеса сквозило неприкрытое отчаяние.
Катя улыбнулась, но, вместо того чтобы вложить пальцы в ладонь отца, оттолкнулась от камней, опрокидываясь спиной в пропасть – совсем так же, как это сделала недавно Андалиб.
Лицо отца всё дальше. Удивительно медленно. Так медленно, что Катя успела увидеть недоумение в его взгляде и сменивший его ужас.
– Папа… – сорвалось с ее губ.
Стоило ей разорвать контакт с отцом, как распахнувшееся окно схлопнулось, утянув Белеса назад, в мир богов.
Катя закрыла глаза, почувствовала удар; боль стиснула ее в своих объятиях на мгновение, чтобы отпустить в мягкое, парящее небытие, в котором не осталось ни отца, ни Темновита, ни сражавшихся с тремя незнакомцами Ярославы и Данияра. Тонкий серный запах, ядовитая река где-то рядом, укутанная серным облаком. Граница миров, разделенных Смертью.
Старый, высушенный временем лес с хрустящими от старости листьями. Раскаленный докрасна мост над пышущей жаром рекой.
– Гореслава! Это я, Катя! Ты меня слышишь? – закричала девушка.
Кровь из рассеченной брови тонкой розовой струйкой стекала по мокрому от слез и дождя лицу капала на грудь и в пыль, под ноги. Она будоражила сумрак этого места, тревожила неясные тени на противоположном берегу Огненной реки. Сквозь дым Катя могла видеть саму себя – испуганную, почти сломленную и надеющуюся на чудо. Она-на-том-берегу качнулась. Чуть иначе, чем Катя, плачущая на этом берегу… и шагнула навстречу.
Прищурившись, Катя увидела темные волосы, тонкое черное платье.
– Гореслава… – прошептала она.
Глава 20
Меч
Ее время тянулось медленно. Вернее, оно не тянулось вовсе. Это она сама так придумала после того, как едва не попала в лапы Тьмы. Здесь, на границе миров, где жизнь и смерть отделены друг от друга лишь формально, она была единственным обитателем. Хотя заглядывали и другие, странные тени. Иногда Гореслава шла за ними, за их едва заметным теплом, но неизменно оказывалась у их постели, в окружении плачущих родственников и мерно пикающей аппаратуры.
Она научилась их узнавать и не реагировать
на них, постепенно изучая место, в котором оказалась.Отсюда можно было попасть куда угодно.
Здесь можно было услышать голоса из разных миров.
Гореслава бродила вдоль реки, прислушиваясь к шелесту собственных шагов, иногда возвращалась в свое укрытие – потерянную в горах гробницу, к которой ее привел меч.
Казалось, здесь солнце не поднималось из-за горизонта, чуть окрашивая небо пурпурно-золотым и так и забыв о пробуждении. Тени ложились длинными языками на тропинки, кусты причудливо темнели по их обочинам.
«Может быть, время замерло?» – гадала девушка, вглядываясь в изменяющийся рисунок облаков.
Что, если она не чувствует течения времени, потому что оно остановилось?
Что, если мир давно поглотила Тьма, а ей только и осталось, что смотреть за его предсмертными судорогами?
В своем расследовании Гореслава не продвинулась ни на шаг: записи в гробнице по-прежнему были для нее тайной за семью печатями. Единственное, что оставалось, – наблюдение за мечом. Он будто бы оживал в ее руках: сталь серебрилась, от нее поднималось светло-голубое свечение. А в последние дни от меча исходил низкий гул, будто кто-то неведомый ударяет по лезвию, вытягивая из него монотонный и печальный звук, похожий на песню.
Это внушало надежду, что что-то в мире меняется, а значит, он не умер. Значит, потерялась только она. И тогда есть шанс найти дорогу.
Гореслава прислушивалась к голосу клинка, но разобрать пока ничего не могла.
Как-то раз, присмотревшись, она увидела в отполированных гранях меча меняющуюся реальность: толпы людей, мутные волны, смыкавшиеся над чьими-то головами, облака пепла и желтой, будто янтарной, пыли, россыпь пожаров. Потом долго не могла прийти в себя и дрожала, боясь подойти к мечу. А он, словно голодная собака, щерился и тянул из нее остатки тепла.
«Злая, злая вещица», – прошептала она, оттолкнув клинок.
Скользнув по каменным плитам, он со звоном упал и затих. Текст, нацарапанный Гореславой, на мгновение отразился на металлических гранях и будто ожил – затейливое кружево букв пришло в движение, складываясь в понятные символы. Но меч двигался слишком быстро – возникший рисунок, словно слова заколдованного мальчика из сказки «Снежная королева», сложенные льдинками на ледяном полу, рассыпался, едва собравшись. Не поднимаясь с колен, Гореслава подползла ближе. Легла на каменные плиты, пытаясь настроить отражение – чтобы нацарапанные буквы снова преобразились, но на этот раз на такое время, чтобы она успела прочитать текст.
«Мепе» – выхватила она взглядом несколько букв.
Девушка озадаченно села, оправила длинные юбки и, запрокинув голову, посмотрела в лицо статуи. Не раздумывая, девушка подтянула меч к саркофагу и поймала отражение еще одного фрагмента текста. «Шахиня Ширвана и шахиншахиня». О чем это может быть? Слово за словом Гореслава разбирала написанное на саркофаге воинственной царицы. «Царица Царей и Цариц, мепе абхазов, картвелов, ранов, кахов и армян, шахиня Ширвана и шахиншахиня, суверен Востока и Запада, король от Понта до Гургана и от Спер до Дербента, Хазаретии и Скифии».