Мастер сновидений
Шрифт:
Ушел. Нет, это невозможно, какой трудный день выдался. Надо срочно выпить и чего–нибудь покрепче.
Оставляю сестер в номере зову Мару и мы идем на улицу. Ставлю демона между своих ног:
— Увеличивайся.
— Зачем?
— Увеличивайся, я тебе сказала. Повезешь меня в кабак.
— А может ты сама?
— Давай без возражений, дождь прошел, лужи, ножки замочу. И, потом, ты сегодня провинилась, так что давай вези, а то хуже будет.
— Ну, вот еще и ездовую собаку сделали…
Мара больше не возражает, она–то меня давно знает, если я в таком злобном настроении, то плевать мне на каком ухе у нее тюбетейка. Демон растет, я уже сижу у него на спине,
Прямым ходом топаю к стойке и водружаю себя на высокий стул. Злобно смотрю на орка.
— Ягодка моя сладенькая, ты уже со всеми успела поругаться? — сладким голосом спрашивает он у меня.
— Да, вашего Калларинга вываляла в грязной луже, разнесла сад у Доджа, и если мне сейчас же не дадут выпить, то по бревнышкам раскатаю трактир одного вредного орка. — У трактирщика улыбка до ушей, и он совсем не боится.
— Что девушка пить будет?
— Огневку, покрепче и побольше.
— А закусывать?
— Я никогда не закусываю, я такой дурной привычки не имею, но в рот положить что–нибудь надо, поэтому что–нибудь острое и соленое, и пирожков с утренницей.
— Сладеньких?
— Сладеньких, сладеньких…
— Мара, ты стереги и никого сюда не подпускай, во избежание… так сказать, а то покалечу кого ненароком. Поняла?
Орк ставит передо мной стаканчик, наливает. Я злобно смотрю на него, вздыхает, ставит второй стакан и наливает себе. Выпили. Смотрю по–прежнему злобно, наливает по второй, уже легче стало. Набиваю трубочку.
— А расскажи–ка мне любезный хозяин, что это ты за рожи тут третьего дня корчил, когда я тут в углу мужика снимала.
— О–о–о…это длинная история…
— А я никуда не тороплюсь. И вообще я сюда пришла напиться, причем в компании. Твоя вполне подходит, только, чур, пить на равных, а то худо тебе будет, обещаю. — И так гаденько улыбаюсь. Орк икнул и налил по третьей, еще лучше стало. — Ты не прерывайся, я жду.
— Когда я после последнего пожара отстраивал свой трактир заново, ко мне сюда по своим коммерческим делам зашла наша пифия, померла она весной. Пусть ее перерождение будет легким. Так вот, я решил похвастаться и стал показывать ей второй этаж и номер, что я планировал, как самый дорогой. Все надо мной смеялись, публика ко мне такая ходит, что денег вечно нет, а тут такой большой номер, что вместо него пять можно было сделать, а еще ванна. Все смеялись, а пифия пошла, посмотрела, а потом и говорит, молодец, хороший номер, когда–нибудь в этом номере решится судьба всех людских земель Лари и сам сейн проведет в этом номере несколько ночей. Когда все было готово, сюда зашел по делам Сейн Калларинг, что–то они тут у местной шпаны искали, и обыск в номерах делали. Вот он и спрашивает, зачем тебе такой дорогой номер в таком затрапезном трактире, а я ему и говорю, зря вы так, сами тут как–нибудь ночевать будете. Ну, слово, за слово и поспорили мы с ним, что если он проведет в этом номере ночь, то на другой день оплатит все мои долги.
— И как оплатил?
— Оплатил. — И орк расплылся в довольной улыбке.
— Я так думаю, что когда днем он пришел оплачивать твои долги, их было гораздо больше, чем было вечером?
Морда орка стала еще более довольной.
— Ну, тогда давай за предприимчивость. — Я уже могла говорить тосты, хороший признак.
— Правильно ты этого сноба наказал. Если бы знала, что это какая шишка, а не честный наемник,
ни за что бы к нему не подсела.— А за что ты его в грязи изваляла?
— Ты, наливай, я сейчас расскажу. Понимаешь, когда я узнала, что провела несколько ночей с человеком, равным мне по положению, и которому, я так надеялась, нравлюсь, я подумала, что он ведет меня в сад, ну который я потом разнесла. Я думала, он мне предложение сделать хочет. В принципе он его сделал… Если бы он сказал, что я ему не безразлична, то я бы согласилась. Я бы пошла за ним на край света…. А он стал говорить, как выгоден был бы наш союз для Каравача, для его рода. Что после заключения такого союза и рождения детей Каравач может потребовать себе полноправного одиннадцатого места в союзе. Как можно было бы повернуть в нужную городу сторону политику Союза. Пока я была для него простой наемницей о том, что от наших развлечений могут быть дети, ему и в голову не приходило, а зачем они ему, собственно. А как узнал, к какому роду я принадлежу, так сразу поинтересовался — нет ли последствий? Он хотел МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ и не только меня, но и МОИХ ЕЩЕ НЕ РОЖДЕННЫХ ДЕТЕЙ на пользу, нет, не своему роду, это было бы еще простительно, а для возвышения Каравача. И не скрывал этого, сволочь он, ваш сейн. А я ничем не обязана Карвачу, я вообще тут четвертый день и я тут не прописана. Давай выпьем… Давай выпьем за разочарования, чтобы они делали нас еще сильнее.
Выпили, стало совсем хорошо, даже захотелось закусить, благо на стойке что–то стояло. А еще захотелось спеть. В углу то–то тренькал музыкант. Сфокусировала на нем зрение, вот зараза, то один, то много, а какая разница, сейчас я могу и с оркестром спеть. Вот ведь странно, будучи в этом теле я еще ни разу не пыталась спеть и даже не знаю какой у меня голос. А какая разница, не на сцене же…
— Ну–ка иди сюда. — И пальчиком так подманиваю музыканта. Не идет. — Мара приведи их, только нежно. Щас спою…
Мара привела одного, остальные куда–то пропали, одного хватит.
— Значит парниша так, тетенька петь хочет.
— Что асса хочет послушать.
— Вот дурья башка. Асса хочет не слушать, асса хочет ПЕТЬ, сама. Твое дело маленькое, чтобы со второго куплета начал мне подыгрывать. Ничего сложного, все песни, что будет петь асса, можно сыграть в три аккорда. — На лице музыканта сомнения. — Если не справишься — скормлю демону. — Мара смотрит на музыканта плотоядно и облизывается. Бедный музыкант судорожно хватается за свой инструмент. А как его, инструмент, называют? А какая разница, пусть будет гитара, хотя не похожа…
— Джург, ты меня уважаешь?
— Конечно, уважаю.
— Тогда давай выпьем, со мной. Давай за слабый пол, за мужчин.
Эх, хороша у орка огневка.
— А вот сейчас точно спою. — С ужасом понимаю, что местных песен я не знаю, НИ ОДНОЙ. А петь хочется спасу нет … буду петь что знаю, на великом и могучем.
— Эх, мороз, мороз … — ну и далее по тексту… Молодец гитарист со второй строчки стал подыгрывать. И голос у меня хороший, громкий, а остальное не важно. Жалко песня быстро закончилась. Ик…
— А о чем песня, асса?
— Мороз, степь едут купцы, ик…, замерзают. Одни готовиться помереть, и дает второму, ик… предсмертный наказ, ик… Ты… это… ик, попить дай, а то песня, ик … в голе застряла, ик…
Дальнейшее помню смутно, еще пели, еще пили. Напоили еще и музыканта, и петь без аккомпанемента стало скучно. Решила отправиться в номер, не… не наверх, в гостиницу… Встаю… Трактир шатается, музыкант на полу спит в обнимку с … гитарой. Орк на ногах держится, но тоже с подпоркой. Все пора уходить …