Чтение онлайн

Шайми все это видела сидя у меня на руках. Лаки засобиралась:

— Я тоже туда хочу, вы не обидитесь, если без меня посидите?

— Нет, — сказала Шайми, — мы не обидимся. Одрик, мы ведь не обидимся, пусть идет гуляет, правда?

— Правда, мы с тобой — да никогда. А она пусть идет гуляет. Помаши ей на прощанье.

— Лаки, а возьми яблочка для Ульзи. Ей должно понравиться.

И Лаки, схватив одно из яблок, убежала. Я увидел ее в белом плаще, связанной гномами из илларьей шерсти.

Я завернул Шайми в одеяло и поднес ближе к окну и мы стали вместе наблюдать, как сейн Калларинг не позволил Лаки подойти к Ульзи, разыгравшаяся самка могла и зашибить, но гостинец все–таки был доставлен. Да

это было здорово, у варгов сняли поводья, чтобы случайно не зацепились и не порвали свои уши. И вот парочка гигантов начинает свой танец, издалека кружат по спирали, приближаясь друг к другу, встают на дыбы и раскачиваются, отпрыгивают, снова упираются передними лапами друг в друга и раскачиваются, то начинают ходить по кругу и кланяться. Можно было бы загнать зверюшек в пустующую вагрятницу, но для танца там тесновато, не лишать же их такой радости, их еще запрут там на пару дней. А народ собирался вокруг, как из по земли, поглазеть как на неожиданно приехавших циркачей, скучно в это время в Караваче, а тут такое развлечение.

Я увидел что–то в последний момент, оно должно было удариться в стекло, но пролетело сквозь него, я успел только повернуться. Это что–то напоминало льдинку, выскочившую из–под лап танцующего варга, но я видел это что–то другим зрением. Там должны были быть цветные нити, но их не было в помине, я это не увидел, а скорее почувствовал. Успел в последнее мгновение подставить руку и закрыть Шайми, льдинка проскользила по коже на виске и по руке, сверкнули цветные нити плетения, но стоило только появиться каплям крови, как плетение распалось. Я все же устоял на ногах, я должен был удержать Шайми, но тут вторая льдинка пробила мою ладонь насквозь и достигла своей цели. Какое–то время я видел ее, некую сущность, несущую в себе жуткое плетение, и пока эта гадость как плотоядная пиявка вгрызалась в грудь Шайми, увидел нити плетения, такого я даже близко не знал. Шайми вскрикнула, но показала рукой куда–то в собравшуюся толпу, где мелькнула серая фигура со скрытым под капюшоном лицом. Теперь я уже понимал, далеко не все, но и этого уже достаточно много. Как только я хотел посмотреть пиявку, она тут же теряла цвет, становилась прозрачной, но на ней оставались следы моей крови, теперь я мог ее различить. Я не мог ничего сделать с плетением, но я мог вытащить свой кровяной след не на плетениях, а на линиях силы. Нужно было собрать для этого почти всю волю, но дело того стоило. И твари пришлось впиться в мою ладонь. От моей крови пиявка начала корчится, казалось, ее тошнит. Меня тоже могло стошнить, но я должен был наблюдать, ДОЛЖЕН. Плетение распадалось, теперь уже не становилось прозрачным, а действительно распадалось, а за ним и сущность, сначала растаяла, а потом и испарилась.

— Сказочник, ты убиваешь их. Он не могут тебя есть.

— Я, наверное, невкусный.

— Не правда, Лаки же очень хотела от тебя кучек откусить.

— А ты откуда знаешь?

— Я все знаю. Я тоже могу как мама, но мама только слышит, а я еще могу и видеть.

— Как это?

— Могу видеть, то что видели чужие глаза. Только я не все понимаю.

— Шайми, да ты просто чудо, ты только потерпи, я сейчас позову кого–нибудь.

В груди у Шайми слышался хрип, изо рта вытекала тонкая ржавая струйка. Ее глаза, когда то сиреневые, как цветочки на лугу, сейчас стали бледно–бледно серыми. Я донес ее до кровати, хотел позвать кого–нибудь, мне самому становилось страшно.

— Не надо Оди, уже поздно, а мне надо тебе много–много сказать. Сделай так, что бы когда я попрощаюсь с родителями, никто не смог к нам подойти.

— Зачем?

— Я так прошу, ты не можешь мне отказать. Я ухожу, мне нельзя отказывать, сделай, как я прошу.

— Не смей так говорить, ты не уйдешь!

— Не переживай, я давно это поняла, просто не хотела маму

расстраивать. Сделай, как я прошу.

Звать никого не потребовалось, сами пришли. Дайоне просто ворвалась в комнату, потому почувствовала без всяких амулетов. Разговор между Шайми и Дайо был коротким, как может быть коротким разговор между двумя людьми понимающих мысли друг друга… И силы оставили сейне Дайоне. Я ничем не мог помочь ей. У сейна Каллара вдруг резко сдвинулись брови, он кивнул одному из стражей, оставляя его командовать, и удалился своим стремительным шагом. Лаки бросилась за ним вдогонку. Хоть полковник и уже ожидал этого, но готов все равно не был.

— Папочка, я видела тебя сегодня в бурке, у тебя самая–самая белая бурка… Лаки…, я вас очень люблю. Но не мешайте Оди провожать меня, вы же знаете, он сможет. Мне с ним не будет страшно… Папа, береги маму.

Ну, а что еще оставалось бесстрашному командиру Тайной стражи сейну Калларингу Дьо–Магро? Доверять мне, парню, которого сам с утра успокаивал, чуть ли не слезы утирал, парню, который сейчас вытирает своими волосами и свою кровь, и кровь его ребенка, А был ли у полковника другой выбор?

И я опустил купол, простейшая вещица из категории защитных, долго не продержится, а нам долго и не надо.

Шайми попросила меня проводить ее до черты, всего лишь. Как мало и как много. Она попросила уйти с ней в сон, в самый простой, какой у него уже заготовлен. У меня с собой был сон про ближайший к Каравачу лес, еще летний, одно очень милое местечко. И опять клубочек некуда было класть.

— А вот, возьми яблоко, откуси побольше, и получится ямка. Тогда я еще узнаю вкус яблока, которое едят вместе.

Яблоки все еще лежали на кровати, мне ничего другого не оставалось, как снова вгрызаться в яблочные недра. Клубочек размазался по яблочной мякоти. Шайми едва царапнула ее зубками, а теперь и я должен был испытать на себе, что проделывал с другими.

— Иди сюда и будешь держать меня за руку. На этой кровати все бы уместились, не то, что только мы с тобой. До встречи во сне. — Я сплел сон и положил его в яблочную ямку, и мы с Шайми выпили его на двоих.

Я тогда оказался на опушке леса на окраине Каравача, и держал Шайми за руку, она меня уже поджидала.

— Как здесь здорово, смотри сколько ягод. Я соберу немножко, ведь можно.

— Конечно можно, собирай, сколько хочешь.

Я осмотрел местечко, замечательная полянка, и тепло–то как! Каравач действительно рядом, какие–то домики видно и садики–огородики рядышком, потому что стоит пугало, широко раскинув свои руки. И речушка бежит такая звонкая. Шайми поднялась, протянула горсточку полуденницы в своей ладошке.

— Правда, сладкая?

— Слаще не бывает.

— Мне туда, — показала Шайми в сторону речки, подойдя к воде, она заговорила:

— Слушай меня. Тот Серый с тобой чем–то связан, у вас есть что–то общее, ты его найдешь, не сразу, но найдешь. Тот человек в форме из листьев в моем сне, на тебе его знак, только ты этого еще не понял, пока не видишь знака. И еще, всегда считай до восьми. Больше ничего говорить нельзя, мне не разрешают.

— Кто не разрешает?

— И еще у меня есть одно желание, последнее желание, — она сказала это кому–то за речкой, очень громко. — Я хочу, чтобы он умел видеть как я, чужими глазами, если захочет.

— Да будет так, последнее желание исполнено! — ответили несколько голосов: кто–то в дали, серебристая рябь реки и садовое чучело.

— Мне пора, Оди, — и Шайми освободила свою ручку. — Спасибо тебе, видишь, ничего страшного. А меня ждут.

И Шайми вошла в воду. Вода вздрогнула и стала тяжелеть. Чучело на другом берегу слезало со своего распятия. Грязная тряпка оборачивалась чем–то человекоподобным, тощим, долговязым, косматым.

— Кто ты такой?! Откуда ты в моем сне? Я тебя не звал.