Мастер сновидений
Шрифт:
— Мара, ФУ! Разошлась поганка! С тобой стыдно в обществе появляться, — мужик в камуфляже стремительно стал терять в весе, и уже черная собачка строила Одрику глазки, улыбаясь всей своей бульдожьей мордой. Долго злиться на эту пройдоху ни у кого не получалось.
Одрик между тем слегка оглушил диких варгов, каждого искрой промеж глаз. Во избежание неприятностей в общественном месте. Теперь их предстояло отогнать на бойню, не оставлять же здоровенные туши посреди дороги.
— Теперь гони свое стадо к мяснику.
— О! Да ты у меня хозяйственный! Чего
— Ну, ты давай договаривайся с мясником, а я тут постою, подышу немножко. И сильно не жмотись, не тяни время.
Не прошло и четверти часа, как сыто потягиваясь, и почесывая изрядно раздавшееся брюхо, Марат снова похлопал мага по плечу.
— Ну вот теперь, можно и поговорить о прекрасном, например, о десерте.
— Марат, сколько туш в тебя влезло?
— Сущности, как ты понимаешь все, а свежатины — парочка.
— Так быстро?
— Если хайнродом соответствующего размера, то дело идет куда быстрее.
— А остальное? Только не надо меня за дурачка считать, деньги гони! Мы договаривались только на кормежку.
— И кто из нас жмот? — Пожал плечами Марат, отсыпая Одрику монеты, которые не успел заглотить.
— Но, но! Поговори мне тут. Мне еще штраф платить за наши с тобой приключения и десерт тебе преподносить.
— Ну, тогда пошли скорее за десертом! — Марат опять сдулся до Мары и галопом ринулся вдоль торговых рядов.
«Вот смотри какое, кучерявенькое, беленькое… и наверно сладенькое», — пускала слюни Мара.
«Нет, это не получишь и не мечтай.»
«Вот ты как?! Я за тебя шкуры своей не жалела, а ты…. Одно слово: кобель!»
«Это горная илларочка. Я из–за твоих капризов отношения с гномами портить не намерен. Но какая красавица. Надо бы забрать с собой в усадьбу.»
«И что там ты с ней будешь делать?»
«Картины с нее писать!»
«А я? А меня ты ни разу не нарисовал. Я разве некрасивая?»
«Я тебя нарисовал, еще давно…на свою голову. И с этого все и началось.»
«Что началось?»
«Все! Этот сон, Анна… Торкану на следующий день встретил…», — Одрик присел на какой–то ящик, и ему на глаза навернулись слезы. Собачка оперлась лапами на его колени и начала языком его умывать.
«Ты чего это, как маленький! Ну–ка прекрати слезы лить, да еще на публике!»
«Мара, все, хватит…Ну, все!», — и уже вслух добавил:
— Давай, изобрази Марата, а то на Лари собаки не разговаривают.
Марат не заставил себя ждать, тут же возник из–за спины мага.
— А где ты ту собак видел? Ну что? Идем? Не оставаться же мне без десерта из–за твоего деликатничанья перед гномами.
— Да, но илларей в усадьбе завести надо.
— Зачем?
— Илларье молоко детям полезно.
— Чьим еще детям? У вас ни у кого детей нет.
— Значит, на будущее, чтоб все в хозяйстве было.
— Мало мне с ними забот, еще о каких–то детях разговор ведет. Не к добру это, ой, не к добру… — бубнил себе под нос Марат.
Одрик все же заплатил за пару илларей, но оставил
их у торговца, чтобы пройтись по ярмарке. И наша парочка заспешила к птичьи рядам.— Вот смотри, какие куропаточки и фазанчики. Они сейчас в конце лета жирка нагуляли — выбирай!
— Жиром сейчас никого не удивишь, хотелось бы экзотики… Например, говоруна.
— Кого?
— Птицу, которая отличается умом и сообразительностью. И может летать меж звезд… — Марат мечтательно закатил глаза.
— Слушай, дорогой, на сказки в Караваче пока только у меня патент, и уступать свою монополию я никому не собирался. Так что выбирай быстрее и пошли по домам, мне уже давно не терпится голову на подушку приложить.
— Ах, ну–да, ты со вчерашнего еще не спал.
Вдруг Одрик сорвался с места и устремился к какому–то загончику. Марат поспешил за ним. С медным кольцом на длинной шее, прикованная цепочкой к камню, в загоне стояла удивительной красоты высокая птица. Тонкие ноги–ходули, гибкая почти змеиная шея, длинный клюв, снежно–белое оперение и глаза винного, темно–красного цвета.
— Какие красавки, оказывается бывают.
— Это агурл(107), да еще чистый белый… На них нельзя охотится, это птицы Стерга, их название происходит от его имени. Это преступление, все равно, что посадить ветер на цепь!
— Дружок, не изводи себя, ты еще не расплатился за то дело, чего же опять нервничаешь?
— Потому что сам сегодня был на цепи.
Марату вспомнилось кое–что из его собачей земной жизни, захотелось почесать лапой за ухом, но в данной трансформации это было крайне неудобно. Перед ними возник хозяин лавки.
— Сейн желает птичку купить?
— Нет, сейн желает птичку отпустить, — и Одрик вошел в загон к агурлу.
Лавочник схватил валявшуюся у стены оглоблю и замахнулся на непрошеного гостя. Невидимая сила выбила оглоблю из рук торгаша, а самого его приподняла за шиворот и не давала опуститься на ноги, пока сейн не разжал кольцо на шее у птицы.
— Ну что ж ты, улетай! Устал, не можешь? Да, неволя хуже любой болезни силы вытягивает. Да тебе и разбежаться совсем негде. Давай я тебя подниму повыше, а там уже и ветер поймаешь.
Потоки воздуха подхватили священную птицу, подняли ее туда, где над крышами и заборами ничто не мешало гулять ветру, где агурл мог расправить свои широкие крылья. На его серебристом оперении сверкнул заходящий Андао, и освобожденный пленник скрылся в лучах заката.
— … на вас подам. Вы мне за все ответите, за все заплатите! — Вопил торговец.
— Смотри, как бы тебе не пришлось отвечать за браконьерство. А за пленение священного животного отвечают даже не перед людским судом… — дальнейшее развитее дискуссии прекратил Марат, слегка приложив торговца сзади по макушке, потому как ярмарка не место для пафосных речей. И геройство геройством, а торжественно обещанный десерт так и не состоялся. Они прошли дальше по птичьим рядам, где демон наконец–то сделал выбор.
— Вот! Хочу это! Хочу гусика!
— Не горлань, будет тебе гусик.