Мартин-Плейс
Шрифт:
— То же, что и все. Ты спрашивал Росса?
— «Лучше обратитесь к мистеру Льюкасу, — говорит он. — А мне известно не больше, чем вам!» У меня от бухгалтеров родимчик делается. Всегда стараются спихнуть ответственность на кого-нибудь другого. А уж к Льюкасу я не обращусь ни за какие коврижки. У меня от одного его вида мурашки по коже бегают.
— Ну, а почему бы тебе не поговорить с Рокуэллом?
— А может быть, прямо уж с английским королем? — огрызнулся Салливен. — Они все хитры, как крысы на помойке. Одно выгодное предприятие выдохлось, так сразу затевают другое. Хотел бы я знать, что они делают с деньгами, которые сейчас лопатами гребут. Основывают фонд
Дэнни покосился на него.
— Следующую книгу должен написать Льюкас. Ему, по-видимому, лучше всех известно, что сейчас происходит и почему. А если копнуть поглубже, то все это — его работа.
Салливен не ожидал ничего подобного и растерянно поглядел на него, ища подвоха. Потом он сказал:
— Что ты заедаешься?
— То есть как заедаюсь?
Томми поскреб затылок.
— Странный ты парень. От того, что они набивают карманы чужими деньгами, тебе же лучше: без работы не останешься. А ты язык распускаешь. Послушай моего совета: если хочешь усидеть на своем месте — помалкивай. — Он резко взмахнул рукой. — Ни гугу. А я думал, ты сам знаешь, — добавил он коротко. — Это все знают.
Когда он ушел, Дэнни начал прибирать на столе. Неуверенность Томми только еще больше подчеркнула надежность его собственного положения. Еще пять-шесть лет, и он уже будет каждое утро притворять дверь собственного кабинета — мистер О’Рурк, благоразумный и еще очень молодой старший бухгалтер в хорошем костюме, владелец собственной квартиры, автомобиля и будущего, не вызывающего сомнений. Не вызывающего — у кого? У него и у «Национального страхования». Он уже начал главу, в которой предаст себя ради того, что превратит его в почтенного и преуспевающего члена общества. Он получит то, к чему стремился Риджби, то, что уже получили Росс, Фиск и Льюкас.
Когда он шел в умывальную, его подозвал Дент.
— Мне надо с тобой поговорить, Дэнни. Подожди, пока остальные уйдут.
Первый выстрел, думал Дэнни, вытирая лицо. Он не слишком винил Дента. Но и не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Дент назвал недавние увольнения «уборкой сухостоя». А теперь каждый обязан работать в полную силу. Блюдолиз Дент.
Денту не очень-то хотелось делать замечание О’Рурку, любимчику Льюкаса, и, когда Дэнни подошел к нему, он не сразу перешел к делу. Он начал издалека: ему хотелось бы выяснить кое-какие детали. С записями произошла какая-то задержка, верно?
Таким же рассудительным тоном Дэнни ответил:
— Отстают на три дня.
— Это на тебя не похоже, верно?
— Да, Гарри, не похоже.
Старший клерк нахмурился. Он ждал оправданий, и эта насмешливая сдержанность сбила его с толку и рассердила.
— Ну так вот, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что сейчас те, кто хочет удержаться на работе, должны быть особенно старательными. Сейчас клерки идут по шиллингу за дюжину. Лучше задержись как-нибудь после пяти и приведи все в порядок.
Этот мягкий выговор только усилил глухое раздражение Дэнни, но он удержался и не затеял спора. Он сам чертил собственное будущее, и созданная им схема была недоступна пониманию Дента, который жил под гнетом страха и уже совсем извелся.
— Ладно, Гарри, — сказал он, вставая. — Положись на меня. Всего хорошего.
Дент глядел ему вслед и почесывал в затылке. И чего он задается? Молодой парень, делает карьеру — и на тебе. Самый молодой кандидат в административном списке — и вдруг начинает работать спустя рукава. Ну конечно, почему бы и не укусить руку, которая тебя
кормит! Беда только в том, что другую такую руку ты потом не скоро найдешь. Он покачал головой и полез в ящик за полотенцем. Теперь он всегда уходил последним. Как старик Риджби, подумал он. Да ведь жить-то надо. Ему еще чертовски повезло.Выйдя на Мартин-Плейс, Дэнни решил, что вечер обещает быть ясным и теплым. И прекрасно. Сегодня он пойдет куда-нибудь с Морин. Раза два в неделю он водил ее туда, куда ей хотелось пойти. А она всему предпочитала развлечения, от которых «дух захватывало», чтобы можно было похохотать, повизжать и повздыхать.
— До чего здорово было сегодня, Дэнни! Я люблю Луна-парк. Фонари такие яркие, и все время что-то новое!
— Блеск, Морин, верно? «Большой ковш» — просто потрясно.
— Ага! Когда летишь вниз, все внутренности прямо куда-то деваются. Зззуммм! — Она взмахнула рукой.
— Раза два я их тоже чуть не потерял. Но потом прикинул, как они будут выглядеть на шее соседа впереди, и удержался.
Морин хохотала до слез.
— До чего ты здорово остришь, Дэнни! Как-то это у тебя по-особенному получается.
Он нравился ей и нуждался в ней. Ясный теплый вечер означал укромный уголок в темноте и панацею от «захватывающих дух» развлечений, которые ему приходилось терпеть, и от тоски по тем радостям, которых он лишился. Из его попытки стать Пигмалионом ничего не вышло, и у них с Морин продолжались те отношения, которые завязались в тот вечер, когда они познакомились в дансинге «Альберт». Однако последнее время Дэнни начинало казаться, что это скоро кончится. Причиной были две фразы Морин:
«Может быть, сходим, куда тебе хочется, Дэнни?» и «Давай сегодня просто погуляем и поговорим».
За этой покладистостью таилось желание стать ему ближе, и оба раза он отшучивался, пока она не передумывала. Луна-парк, «Поплавок», «Альберт», «Тиволи», «Хеймаркет» были их привычными убежищами, а ее радостные глаза и пронзительный голос составляли неотъемлемую часть той метаморфозы, которая все дальше загоняла его на сухой, готовый обломиться сук.
Он стал больше писать. И для него все важнее становился мир, возникавший в творческой части его сознания только для того, чтобы остаться погребенным в папке, запертой в одном из ящиков его стола. Этот мир принадлежал только ему. Он был не в силах ни продать его, ни обменять, ни отдать.
Когда он шел по Каслри-стрит, у тротуара притормозила, машина и раздался громкий голос:
— Э-эй! Еще не забыл меня? Арта Слоуна?
Дэнни остановился, и из сверкающей машины вылез Слоун.
— Как живешь? — Пожав ему руку, Арти повернулся к автомобилю. — Ну, что скажешь? «Трайомф-глория». Загляни-ка внутрь. И полный набор инструментов.
Дэнни доставил ему это удовольствие.
— Выглядит очень мило. Повезло в лотерее?
Слоун рассмеялся.
— Зайдем в клуб, выпьем. Да забудь ты про время, — добавил он, когда Дэнни взглянул на часы. — Оно осталось в «Страховании». Ну, давай!
Они вошли в обшитый дубовыми панелями зал, просторный, с прекрасным ковром и удобными кожаными креслами. Фотографии призовых скакунов в рамочках и портрет короля придавали ему оттенок уютной консервативности.
Арти вразвалку направился к бару.
— Что выпьешь?
— То же, что и ты, спасибо.
— Пару светлого, Джордж, — сказал Арти и бросил на стойку фунтовую бумажку. Пока Джордж наливал пиво, Слоун нагнулся к нему и шепнул: — На вечер субботы — Рубин Боба. Абсолютно.
— Спасибо, мистер Слоун, — Джордж вытер стойку и поставил на нее бокалы. Арти обернулся к Дэнни.