Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
Их кроваво-красные горящие глазища гипнотизировали и притягивали. Ни Шост, ни Оливия с Ирвин не могли оторваться от ужасающего зрелища. Застывали, парализовано на месте.
Стальная хватка сжала его лодыжку, Шосту неимоверных трудов стоило, чтобы не заорать на весь мерзкий край душераздирающим гласом, а лишь с конвульсивной судорогой дернуть ногой… и чуть не заехать очнувшемуся полукровке в истерзанное жаром лицо.
— Не смотри… не смотри-те им в… в гла-за… не смо-отрите… — шептали ссохшиеся, воспаленные губы Себастьяна.
Расширенными от ужаса очами Шост пытался поверить в увиденное: святой Аллон, полукровка все же очнулся от бреда!
Храмовник мучился выдавить из горла хоть слово, хоть сдавленный сип.
И тогда пришли в движение первые ряды монстров, почуяв слабое вмешательство полуэльфа в их ментальную атаку. Тук-тук-тук-тук… — ритмичный перестук
На родине, в Призрачном мире, те немногие создания, что наделены крохами разума или четвертью интеллекта, называли алчущих поживой уродцев — клешнеходами, а командор Ургур — крабторами, а сам, его величество Император Баркл с грубым презрением — членистоногие мрази!
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук!
Теперь подмастерье хорошенько и отчетливо разобралось, откуда брался источник паскудного и надоедливого шума до их слуха, что именно будоражило рассудок и сознание, парализовало чудовищным видом — копошащее войско нечисти, прицеливающее к атаке, подбирающее к магическим барьерам. Поскребывающее клешнями и стукающее разинутыми хавалами в предвкушении мяса. Страх и ужас Призрачного мира! Клешнеходы замерли в двух десятках метров от них, с вызовом и жадностью кровавых бельм таращась на лакомую дичь. Их вечный голод давил на ихние хитиновые панцири, толкал в бронированные зады, подгонял суставчатые, множественные лапки к рекордным прыжкам. Нет! Нет-нет-нет! Магия Магического Круга сдерживала первобытные порывы "мертвых" сердец, сжимала однофункционные инстинкты и рефлексы. Дальше определенных, ограниченных границ монстры не то, что ступить, протянуть жвало не способны, они не в состоянии были побороть сверхмощные оковы заклятий, и стены живого мира, сам воздух Зоргана им ядовит и отвратен. А существовать они в состоянии лишь в темно-багровом рхаа или в разбавленном испарениями составе…
— Не смо-отре-еть… Н-не смотре-еть!! — Жгуче орал снизу с плаща явившийся, словно с того света полуэльф. Подернутое испариной лицо горело хладнокровной решимостью и печатью ответственности.
Шост содрогнулся, вынырнул из пучины гипноза и задергался, словно рыба на песке, выдавил из горла неясное: "ам-мх!", после этого, наконец, пришел в себя.
А Себастьян все орал:
— Хватай девчонок! Хвата-ай!!
В глазах Шоста зажегся пожар паники: вельможки! Их поймали твари гипнозам, так же как и его?
Он рванулся к Оливии и Ирвин изо всех сил, не глядя в буркала разъяренным, чавкающим гадам. Клешни метались в клубах тумана, дробили на земле камешки, рубили закоченевшие хилые растения, поддевали и забрасывали комки дерна в сторону ускользающих жертв, словно шрапнель. Хрипы и шипы. Урчание и свист. Бестии бесновались и злились. Злились на то, что вмешался подлый полукровка, бесились и злились на то, что вмешался юнец, шустрый парнишка, Шост. А девчонки уже не ведали что творят, шли на поводу, ступали куклами в пасти изголодавшейся мразины, опутанные и скованные гипнотическим дурманом и туманом хищной "мертвечины". Их несло на убой, а они вжавшиеся друг в дружку плечами и, понурив головы, шаг за шагом мерно приближались к своей кончине. "Остано-о-ови-ии-ии!!" — вещал судорожно Себастьян. И тогда Шост прыгнул, наскочил на напарниц, сбил с ног, охватил в обнимку, потянул назад, к черте нормального мира, к полосе цветущей травой и бурьяном почве. Оливия и Ирвин не пытались сопротивляться, оцепенение отобрало ихние силы, забрало волю и рвения. Они сомнамбулами подчинились храмовнику, переступая ватными ногами и, отталкиваясь подальше от тумана и его порождения.
Скрежет и шелест конечностей моментально оборвался, чудища разочаровано остановились, чуть ли не обижено пялясь на ускользающие жертвы и затем, с тем же неистовством как они нападали, как один, от малого до великого создания, яростно-надсадно с противным захлебом завели:
У-у-у-уу-ууууууууууг-ггг-гг-г-р-рр-ррр-ррррррррррр!
Протяжно долго. Без остановки. Антракта.
— Уходим! — более спокойно, но с опаской в голосе затребовал Себастьян, железной хваткой вновь схватившись за штанину Шоста, когда парнишка с девчонками оказался рядом.
Ирвин всхлипывала, и все время озиралась, Оливия пространно пятилась от копошащейся на дистанции шеренги.
Шост попытался поднять полукровку, но Себастьян для него был слишком тяжел. Нет, одному точно
ему не осилить! Он дернулся к Оливии за помощью, но очередной резкий рывок спасителя остановил на полушаге.— Я не смогу подняться… не-ет… вяжи носилки. За плечи. Тогда вдвоем… получиться тянуть… я буду… — он зашипел и задохнулся кашлем. — Скорее!
Шост с лихорадочной поспешностью разорвал плащ и скрутил материю в валик, смастерил узелки, за которые можно попеременно тянуть раненого. А на дорожный мешок с кряхтеньем перевалил вновь впавшего в бессознательность полукровку, затем продел через плечи валик из плаща, кивнул Оливии, чтобы стала по другой край, и попросил Ирвин следить за ношами сзади. Обвязал концы импровизированных носилок между собой, зафиксировал как смог на них раненого и дал знак следовать вперед. Так они тронулись в путь, медленно, но подальше от злосчастного места. Параллельно Ульям Грез. Довольно внезапно полуэльф снова пришел в себя, на короткий момент, задергал ручищами и зашипел:
— Назад! Назад-назад… где она? Где моя сумка? Дорожная сумка?
— Успокойся! Не бойся! У меня… твоя сумка, — натужно парировал Шост.
Себастьян вымучено откинулся на мешок, забывшись бредовым сном. На некоторый промежуток времени его хватило, чтобы предотвратить несчастье, а что будет в следующий раз, когда он не окажется с советом под рукой?
Шост упрямо отгонял предательские мысли и тащил за себя и за ослабевшую Оливию, лямки плаща. Девчонки менялись очень часто, сил практически не осталось, а впереди… а впереди мрачная неизвестность.
А тем временем ищейки Марьяна брали след беглецов…
— Все я больше не могу! Хватит! — он выпустил плащ из рук и, полубесчувственное тело Себастьяна грохнулось с его стороны наземь. Оливия вместе с плащом и грузом подкосилась сперва на коленки, а затем и вовсе растянулась на холодной земле.
Они тащили носилки добрых три часа, потом отдохнули минут десять-пятнадцать, и снова взялись за ношу, после чего остановки стали частыми, а путь отрывистым. Силы таяли безвозвратно. На магию полный запрет! На помощь извне — глупо надеяться. На двадцатом привале Шост затравлено огляделся на мрачно-однообразный пейзаж. С одной стороны: Улья Грез, с другой — подернутая серой пеленой чаща удаляющегося с каждыми шажками Эльфрана. Ни эльфийских патрулей, ни чудовищного сопровождения крабообразных тварей — ничего. Полное затишье и одиночество. Наверняка округа затаилась и выжидает? Шост критически попробовал отогнать пораженческие мысли, заставляя себя думать только на положительный результат. На спасение.
И вот, в тот самый момент, когда они напрочь выбились из сил, а господин Себастьян не удосуживался прийти в себя, Шост что-то заметил впереди? С чем незамедлительно решил разобраться.
— Ты куда это? — с открытой тревогой окликнула его Ирвин, когда увидела, что подмастер резво подвелся и, всматриваясь вперед, осторожно, словно крадучись, заскакал на замеченную им одним цель.
— Я сейчас, — отмахнулся он.
Ирвин и Оливия лишь провожали его настороженными взорами: ну что он еще вздумал? Ну, чего поперся в туман? Благо хоть не к Ульям, а вперед, в разведку.
Коренастая фигурка подмастера растворялась в бледно-фиолетовых, низких клубах и испарениях, стекающих от недр Грез. Что он там хотел увидеть? И без того увидели. Ну, пускай не сразу, а через полчаса, час, когда смогли б дотащить тяжеленную ношу.
У-у-у-у-г-г-г-р-р-р-рррр!
Подозрительно знакомый вой заставил судорожно вздрогнуть.
— Ир… Ирвин… — Оливия тщилась выдавить из себя хоть словцо, — куда там!
Темнотища наступала на край Грез семимильными шажищами, охватывая трехсотмильный массив проклятого места плотным коконом мрака. Если с правой стороны, где остался позади неприступный Эльфран выделялись фрагменты ровной равнины и пастбища с травой, а на чернильном небосклоне — жемчужные россыпи звезд, то слева — тяжелая темень, подернутая серо-фиолетовой мутью и как прежде: клочья балансирующего по ветру тумана. Вот так и продолжалось третий год подряд: справа — Зорган, а слева — Призрачный мир. А если быть более точным, решетчатое окошечко в мир холода и нежити, и с которого по предумышленному обстоятельству проскользнуло полчище разной нечисти. Приютившей и облюбовавшей на пологой равнине место возле самого Эль-Фарона, на границе Серой Плеши и Василисковых холмов, еще одного искусственного зверинца. И даже сейчас, Оливия Хорвут и Ирвин Альвинская с затаенной опаской и отчетливостью слышали, как в предполосе Улей снова продолжались вкрадчивые преследования, а следом, дотошно-надоедливое: тук-тук-тук-тук-тук-тук… Коготков. Вот сучьи гады, преследуют!