Марийкино детство
Шрифт:
Марийка пробовала заговорить с Лорой, но та всякий раз отворачивалась и, передёрнув плечами, отходила в сторону.
Иногда во двор выходил Сутницкий. Он очень постарел, даже брови у него поседели. Сутницкий шёл прямо к старому дворнику и начинал кричать на него за то, что тот плохо убирает тающий снег. Дворник без шапки стоял на крыльце и почтительно выслушивал Сутницкого. А когда старик уходил, дворник и жильцы над ним смеялись. Ведь Сутницкий давно уже не был хозяином дома.
Хмурая и сердитая вышла Марийка утром во двор. Ей так хотелось есть, а дома не было ни корочки
Возле дровяного сарая верхом на бревне сидел толстый Мара. В руке он держал кусок хлеба, густо намазанный сметаной. Мара облизывал с краёв тяжёлые белые капли. Нос и щеки у него были выпачканы сметаной. Машка вертелась рядом и умильно заглядывала ему в рот.
– Марик, дай попробовать кусочек хлебца!
Мара помотал головой.
– Ну, малюсенький…
– Не дам.
Пошептавшись, Машка и Марийка взялись за руки и начали скакать перед Марой на одной ноге. Они скакали и пели «просильную песню»:
Кто нам даст-подаст,У того красивый глаз;Кто не даст, не подаст,У того поганый глаз…Мара начал жевать быстрее.
Кто нам даст-подаст,У того золотой глаз;Кто не даст, не подаст,У того паршивый глаз…Но и эти слова были как об стену горох. Тогда девочки запели последний куплет:
Кто нам даст-подаст,У того алмазный глаз;Кто не даст, не подаст,У того… червивый глаз.Мара только упрямо мотал головой. Рот его был так набит хлебом, что он не мог выговорить ни слова. Ломоть хлеба в его руке быстро уменьшался. Машка стиснула зубы и подбежала к Маре.
– Ах ты, буржуйская морда! – закричала она и дёрнула его за синий галстук матроски.
– Да оставь ты его, Машка, – сказала Марийка, – пойдём лучше к Саше-переплётчику. Он, наверно, даст нам хлеба, если только у него самого есть. Идём, а?
– Идём. Одного боюсь – как бы дедушка нас не заметил. Вон он возле ворот стоит.
Старый дворник скоро ушёл в сарай, и девочки прошмыгнули в ворота. Через десять минут они были возле дома Осипова, где жил Саша.
Миновав четыре грязных двора, они прошли мимо гаража. Дверь у Саши была открыта настежь. Саша стоял на пороге с веником в руке.
– Здравствуй, Саша!
– Здравствуйте, девчата! В гости пожаловали? Ну входите, входите. А я вот домой забежали за уборку взялся, пылища у меня развелась, пауки так по стенкам и бегают. Ведь я теперь один живу… Ну входите, чего стали? Садитесь на подоконник, а я буду подметать.
Марийка и Машка сели на подоконник и смотрели, как Саша поливает пол из чайника.
– Ну как, кучерявая, тебе живётся? – спросил он Марийку.
– Хорошо, только Катерина очень сердитая.
– А пусть, жалко, что ли?
Все
помолчали.– Саш, а знаешь, чего мы к тебе пришли?
– Знаю, – ответил шутливо Саша, – соскучились…
Машка фыркнула.
– Это верно, – сказала Марийка вздохнув. – А ещё мы хотели попросить у тебя хлебца, очень есть хочется…
– Вон оно что! Чего ж ты сразу не сказала? – Саша вынул из шкафчика кусок ржаного хлеба и копчёную воблу. – Сейчас будем чай пить.
Он разжёг примус и поставил подогреть остывший кипяток. Потом он вынул из кармана перочинный нож, нарезал хлеба и очистил воблу. Через минуту девочки сидели за столом и за обе щеки уплетали воблу и запивали её кипятком.
– Ну что, веселей стало? – спросил Саша, натягивая потёртую куртку.
– Ещё бы нет! – ответили девочки разом.
– Вот и хорошо, – сказал Саша.
Он снял с полки две толстые пыльные книги и вынул из шкафчика ещё один ломоть хлеба.
– Вот вам хлеб, а вот книжки – хватит чтения на целый месяц. Бегите домой, а мне пора…
Саша запер дверь и вышел вместе с девочками за ворота. Махнув им рукой, он пошёл к вокзалу, быстро и легко перескакивая через лужи. Марийка долго смотрела ему вслед. Потом она вздохнула и сказала:
– А знаешь, я думаю – лучше Саши никого на свете нет!
– Подумаешь, на свете нет! – засмеялась Машка.
– А что? – окрысилась Марийка. – Ты ещё увидишь – Сашу, наверно, выберут самым главным начальником в городе…
– Ври больше! Переплётчики начальниками не бывают.
– При советской власти бывают. Это ведь наша власть, рабочая… Не веришь, так спроси у Сеньки.
Марийка надулась, но через минуту вспомнила про книги и развернула их. Это были «Мёртвые души» Гоголя и «Оливер Твист» Диккенса.
– Сейчас прибегу и буду читать! – сказала Марийка. – Книги толстые, интересные…
– Ты почём знаешь, что интересные?
– Уж я знаю. «Мёртвые души» – это, наверно, страшная книжка, про покойников… А «Оливер Твист» – это чьё-нибудь прозвище.
Марийка запрыгала на одной ноге и запела:.
– Оливер Твист, Оливер Твист, Ливер-Ливер-Твист.
Машка с Марийкой решили, что с этого дня будут дразнить Мару «Ливер-Твист». Уж очень к нему подходит такое колбасное название.
МЫ ВЕРНЁМСЯ!
В конце марта по городу стали ходить тревожные слухи. Сутницкий снова начал появляться во дворе. Весь он как-то подбодрился. Медленно шагая по двору, он подолгу разговаривал с Геннингом. Пробегая мимо них, всё чаще и чаще слышала Марийка незнакомое и страшное слово «оккупация».
Первого апреля Поля вернулась с работы раньше, чем всегда.
– Ну, Марийка, беда! Наши-то отступают, на вокзале суматоха, уже паровозы стоят…
– И Саша отступает? Не может быть! – сказала Марийка в ужасе.
Вечером, когда мать пошла к дворничихе варить картошку, Марийка, ничего ей не сказав, побежала к Саше в Совет. Было уже совсем темно; улицы были пустынны, кое-где в окнах мерцали огоньки. Фонари не горели, потому что электрическая станция не работала. Шлёпая прямо по лужам, Марийка во весь дух бежала по бульвару.
«Успею или не успею? – думала Марийка. – А вдруг он уже уехал!»
Она во что бы то ни стало должна была увидеть Сашу-переплётчика и узнать от него, почему это большевики уходят.