Чтение онлайн

— Лера… — он проводит рукой по волосам. — Это было очень давно. Мимо.

— Не объясняй, — я встаю, отряхивая колени. — Это не входит в мои обязанности «консультанта». Или няньки. Кто я там на этот раз?

Он делает шаг ко мне. Лицо серьезное. — Ты знаешь, кто ты.

— Я знаю, кто я была вчера, когда мы запускали бумажные самолетики! — вырывается у меня, и голос предательски дрогнул. — А сегодня я снова просто девушка у домофона, которая передает послания от твоего прошлого!

Он закрывает расстояние между нами за долю секунды. Его руки берут меня за плечи, не грубо, но твердо, заставляя посмотреть на него. —

Слушай меня, — его голос тихий, но в нем сталь. — Ты — не нянька. Не консультант. Ты — Ася. Женщина, которая любит моего ребенка. И которая потихоньку сводит с ума меня. И все эти Леры, Светланы и прочие — просто пыль. Они не имеют к тебе никакого отношения. Поняла?

Я смотрю в его зеленые глаза, в которых сейчас бушует настоящая буря, и не могу отвести взгляд. Камень внутри начинает таять.

— Поняла, — выдыхаю я.

Он не отпускает меня. Его пальцы слегка сжимают мои плечи. — Хорошо. И запомни раз и навсегда: если кто-то из этой «пыли» снова позволит себе тебя обидеть, ты имеешь полное право заткнуть ее чем угодно. А я буду стоять рядом и аплодировать.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх. — Гамаком, например?

Он наконец улыбается. Широко, по-настоящему. — Гамаком — идеально.

Он отпускает меня, и вдруг становится прохладнее там, где были его руки. — А теперь идем ужинать. Артем уже, наверное, все пельмени в морозилке проредил.

Он выходит, а я остаюсь стоять среди плюшевых монстров, прижимая ладонь к тому месту на плече, которое все еще помнит тепло его пальцев. «Пыль». Он назвал их пылью.

И я вдруг понимаю, что неважно, кто я по контракту. Важно, кто я для него. А для него я — та, кто сводит с ума. И сегодня этого достаточно. Больше чем достаточно.

Ася

Паша на кухне достает телефон. Быстро набирает номер, глядя прямо на меня. — Максим? Да. Готовь пресс-релиз. Завтра утром он должен быть во всех светских и деловых колонках. Текст: «Павел Волков и Ася… — он на секунду замирает, и в его глазах вспыхивает огонек. — …Ася, просто Ася. Сообщают о своей помолвке. Церемония бракосочетания состоится в ближайшее время». Да, именно так. Никаких комментариев до завтра.

Он кладет телефон в карман. В комнате повисает оглушительная тишина. Я не могу дышать. Кажется, сердце остановилось.

— Ты… что ты только что сделал? — выдыхаю я, не в силах пошевелиться.

— Я поставил точку, — его голос снова обретает привычную твердость. — Раз и навсегда. Чтобы ни у кого — ни у Лер, ни у Светлан, ни у кого бы то ни было — больше не возникало вопросов, кто ты и какое место занимаешь в моей жизни. В нашей жизни.

Он делает шаг ко мне. Теперь мы стоим совсем близко. — Ты — моя невеста, Ася. Факт. С завтрашнего дня это будет знать весь город. И если кто-то посмеет назвать тебя нянькой или как-то иначе… — он усмехается, но в его глазах нет и тени юмора, — они будут иметь дело не с тобой, а со мной.

Я смотрю на него, и все во мне трепещет. От шока. От страха. От безумной, неконтролируемой радости. Это не просто жест. Это — публичное, оглушительное заявление. Сжечь все мосты. Отдать приказ всей своей армии, что битва окончена, и я — победительница.

— Но… контракт… — слабо пытаюсь я найти опору в рушащемся мире.

— К черту контракт, — он парирует без раздумий. — Это был черновик. А то, что будет завтра… это окончательная

версия.

Он берет мою руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих, твердо и надежно. — Так что… давай, скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь язвительное. Покажи мне, что я не сошел с ума.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с дрожью в коленях и с бешеным стуком сердца. — Фонтан, — выдавливаю я наконец. — Во двор. В виде помолвочного подарка.

Он разражается смехом. Громким, счастливым, тем самым, который, по словам Артема, делает его живым. И тянет меня к себе. Не для поцелуя. Просто прижимает, и я чувствую, как бьется его сердце — так же часто и бешено, как мое.

— Договорились, — он говорит мне в волосы. — Фонтан. И все, что захочешь. Отныне и навсегда.

И пока я стою в его объятиях, среди плюшевых монстров и запаха свежей краски, до меня доходит: завтра мое лицо будет в каждой газете. Завтра я стану «невестой Волкова». И самое невероятное — я этого хочу. Больше всего на свете.

Павел

Сейчас. Сделано. Никаких отступлений. Никаких полутонов. Пресс-релиз о помолвке выйдет завтра утром. Я только что сжег все мосты к своему старому, упорядоченному и такому пустому миру одним звонком.

Стою и смотрю на Асю. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, недоверие и какая-то дикая, первобытная надежда. Ее губы слегка приоткрыты. Она не может вымолвить ни слова. И в этот момент я понимаю — я не просто поставил точку в ее войне с моим прошлым. Я начал свою собственную войну. Войну за ее будущее. Наше будущее.

Внутри все сжимается в тугой, горячий узел. Это не похоже на подписание многомиллионного контракта. Это в тысячу раз страшнее и в миллион раз важнее. Я только что поставил на кон все. Свою репутацию. Свой покой. И единственное, что меня сейчас держит, — это ее взгляд.

Я тяну ее к себе. Прижимаю. Чувствую, как ее тело сначала замирает, а потом обмякает, доверчиво приникая ко мне. Она дрожит. Или это дрожу я? Ее волосы пахнут краской, детским шампунем и чем-то неуловимым. Я закрываю глаза и просто дышу этим запахом. Завтра начнется ад. Звонки, вопросы, возмущенные крики из моего прошлого, скепсис прессы. Но прямо сейчас, в этой комнате, пахнущей свежей краской и будущим, — абсолютный покой.

— Папа? Тетя Ася? Вы плачете?

Раздается испуганный голосок в дверях. Ариша. Мы одновременно отпрыгиваем друг от друга. Ариша стоит в дверях, сжимая в руках того самого трехглазого зайца, ее лицо сморщено от беспокойства.

— Нет, солнышко, — Ася быстро вытирает щеки и опускается перед ней на корточки. — Мы… мы просто очень счастливы.

— А почему? — не унимается Ариша.

Я подхожу к ним, поднимаю дочь на руки. — Потому что тетя Ася теперь будет с нами всегда. Она станет частью нашей семьи. Навсегда.

Ариша задумывается на секунду, а потом лицо ее озаряется самой ослепительной улыбкой. — Ура! Значит, она будет моей мамой?

Слово повисает в воздухе. Тяжелое, значимое, пугающее. Я смотрю на Асю. Она смотрит на меня. И я вижу в ее глазах не страх, а ту самую решимость, что была в них на пляже, когда она впервые брала на руки мою плачущую дочь.

— Да, — отвечаю я за нас обоих, глядя Асе прямо в глаза. — Если она захочет.

Ася медленно выдыхает, и ее губы тронула улыбка, такая же ослепительная, как у Ариши. — Конечно, хочу.