Чтение онлайн

Дверь в кабинет с тихим скрипом приоткрывается. В щелке показывается нос Ариши. — Папа, можно? — Входи, принцесса.

Она вбегает в комнату, неся в руках лист бумаги, испачканный в фиолетовой и зеленой краске. — Это тебе! Это дракон! Он добрый!

Я беру рисунок. Дракон больше похож на амебу с улыбкой, но для меня это шедевр. — Спасибо, солнышко. Он прекрасен.

— Его нарисовала я и тетя Ася! Она сказала, что у всех драконов внутри должно быть сердце! — Ариша тычет пальчиком в фиолетовое пятно в центре «дракона».

«У всех драконов внутри должно быть сердце». Да. Именно это

она и делает. Она находит сердца у всех драконов, что встречаются на ее пути. У меня в том числе.

— Папа, — Ариша копается в кармане своих джинсов и достает смятый бумажный самолетик. — А это тебе от тети Аси.

Она кладет самолетик мне на стол и выбегает из кабинета так же стремительно, как и появилась.

Я разворачиваю бумагу. Это не записка. Это распечатанный первый лист ее нового сценария. В самом верху, крупными печатными буквами, она написала черным маркером:

«Твоя бывшая № 3 (кажется, Марина) сегодня пыталась атаковать. Я применила тактику „творческого беспорядка“. Противник отступил, потерпев сокрушительное поражение. Завтра вешаю в гостиной гамак. Готовься. Твой главный стратег по борьбе с наследием, Ася».

Я читаю это сообщение снова и снова. И смеюсь. Тихим, счастливым смехом, который идет из самой глубины груди. Она не жалуется. Не требует, чтобы я разбирался с моим «хламом». Она превращает это в игру. Нашу игру.

Именно в этот момент я понимаю, что все мои прошлые отношения были просто… сделками. Взаимовыгодным обменом: я получаю красивое лицо для светских раутов, они — доступ к моим ресурсам. Никто из них не писал бы мне бумажных самолетиков с отчетом о «тактике творческого беспорядка». Никто не принес бы мне рисунок дракона с сердцем.

Я подхожу к барной стойке, но не наливаю себе виски. Вместо этого я беру со стола тот самый бумажный самолетик и осторожно, чтобы не помять, кладу его в верхний ящик стола. Рядом с первым, грубо надутым мячиком Ариши, который Ася когда-то починила на пляже.

Я возвращаюсь к окну. Они все еще там. Ариша забирается Асе на спину, и та, притворно кряхтя, изображает лошадку. Я смотрю на них, и во мне просыпается что-то давно забытое, первобытное. Чувство собственности. Не как на вещь. А как на свою стаю. Свою территорию. Свою семью.

Завтра я скажу своему юристу, чтобы он начал процесс официального расторжения всех несуществующих, но все еще висящих в воздухе «обязательств» с бывшими. Пора наводить порядок и на этом фронте.

А сегодня вечером… сегодня вечером я не буду прятаться в кабинете. Я спущусь в гостиную. Сяду рядом с ней на диван. И, возможно, просто спрошу, какой гамак она планирует вешать. Просто чтобы услышать, как она будет рассказывать об этом с горящими глазами. Просто чтобы быть рядом.

Потому что этот дом, наконец, стал домом. И все благодаря этой невыносимой, прекрасной, абсолютно непредсказуемой женщине, которая научила моего дракона иметь сердце.

Дорогие мои)) так как история не находит отклика, она останется бесплатной до конца написания) после окончания будут сутки на дочитывание, затем история станет платной.

Ася

Я

в почти готовой комнате Ариши расставляю по полкам ее армию плюшевых монстров. Открываю окно — в комнату врывается запах скошенной травы и вечера. Тишина. Та самая, наполненная смыслом, а не пустотой. И в этой тишине мой мозг, наконец, переваривает тот самый бумажный самолетик.

Я отправила его почти шутя. Рискуя. А он… он принял эту игру. Он не позвонил, не закатил глаза, не потребовал «серьезного разговора». Он просто оставил самолетик у себя в кабинете. Артем, забегавший туда за забытой зарядкой, это видел и доложил мне с видом шпиона: «Лежит, мам, на самом видном месте, как реликвия какая-то».

И вот сейчас, раскладывая мягкие игрушки, я ловлю себя на дикой, совершенно абсурдной мысли: а что, если это не игра? Что, если его взгляды, его редкие, но точные прикосновения, это молчаливое принятие всего моего безумия — не просто тактика? Что, если он и правда…

Резкий звонок домофона в прихожей режет тишину, как нож. Я вздрагиваю. Галина Ивановна куда-то отлучилась, Павел еще не вернулся. Вздыхая, я иду открывать.

На экране — женское лицо. Незнакомое. Молодое, красивое, с вызовом в глазах. Очередная? У них что, график дежурств?

— Да? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал уставше-равнодушно.

— Павел дома? — голос звонкий, уверенный.

— Нет. Могу я что-то передать?

Девушка на экране прищуривается. — А вы кто?

Вот же черт. Устала я уже от этого вопроса. Сегодня у меня нет сил на остроумные ответы.

— Я Ася, — говорю я просто. — Живу здесь.

Наступает пауза. Затем она произносит с издевкой: — А, понятно. Новая нянька. Слушай, передай Паше, что звонила Лера. Напоминаю о своем существовании. Он поймет.

Щелчок. Связь прервана. Я стою и смотрю на потухший экран. И не чувствую ничего. Ни злости, ни ревности. Только усталость. Бесконечную, как эти его бывшие, усталость. «Напоминаю о своем существовании». Как будто я его личный секретарь по разбору его любовного архива.

Я возвращаюсь в комнату к Арише, но прежнее умиротворение исчезло. Его место заняла знакомая тяжесть под ложечкой. Я — часть интерьера. Удобная, многофункциональная. И пока я расставляю по полкам плюшевые игрушки, кто-то «напоминает о своем существовании».

Слышу, как на первом этаже открывается дверь. Шаги. Тяжелые, уверенные. Павел. Я не выхожу ему навстречу. Сижу на полу, спиной к двери, делая вид, что увлеченно ищу какому-то трехглазому зайцу подходящее место.

Он заходит в комнату. Чувствую его присутствие за спиной. — Комната приобретает законченный вид, — говорит он. Его голос ближе, чем я ожидала.

— Да, — коротко бросаю я, не оборачиваясь. — Что-то случилось?

Он заметил. Конечно, заметил. Чертова его проницательность.

— Ничего особенного. Звонила какая-то Лера. Попросила передать, что «напоминает о своем существовании». Говорит, ты поймешь.

Произношу это максимально безразлично, в тон той самой Лере. Но внутри все сжимается в камень.

Он молчит. Слишком долго. Я наконец оборачиваюсь. Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня. Не с виной. С досадой. И с чем-то еще.