Макс Шрёдингер
Шрифт:
— Что?! — побледнела Маша.
Я посмотрел на загадочно улыбающуюся Аню с ножом в руке, пусть она им всего лишь чистила картошку.
— Будешь стирать ей память? — спросил я.
— Вообще-то это всё неважно, — выдала она снова свою старую песню. — Маша, ты моя подруга и я тобой дорожу, но если ты сдашь меня или, что хуже, Макса хоть кому-нибудь, я вырежу тебе глаза вот этим ножом, — улыбнулась она.
Я тоже побледнел.
Мы с Машей переглянулись и понимали, что она не шутит.
— Да я бы… Да я не…
— Она спрятала меня под кроватью сегодня, когда кто-то приходил, — заступился я за Машу.
— Я не про сейчас.
— Я бы тебя никогда…
— Не строй героя. Кто угодно сдаст кого угодно под пытками. Но наш разговор запомни, пожалуйста. Хорошо?
Она сглотнула. Я же стал успокаивать себя тем, что, возможно, этого никогда не понадобится. «У меня нету жажды убийств, но если надо, значит надо», — вспомнил я её слова.
— А ещё была история, — мы с Машей уже напряглись, — как Кассандра перебрала и принялась приставать к сэру Роджеру, моему рыцарю, который мне в верности поклялся и давал обет. А сэр Роджер был с не очень хорошим зрением. Он словно пёс был, ему только скажи: взять. Порвёт любого. Но так-то слеповат, конечно, был. А мы с Кассандрой тогда с одинаковыми причёсками ходили и на балу были в одинаковых нарядах, это наша фишка была. Ну вот сэр Роджер и подумал, что пришёл его звёздный час.
Аня рассмеялась. Мы с Машей лишь неловко хихикнули.
— И что было после с сэром Роджером?
— Что было? Ничего не было. Его честь была посрамлена, потому что его утащила в постель не та. Кассандра потом перед ним извинилась и ничего не было, — Аня посмотрела на меня, потом на Машу, улыбаясь.
Я улыбнулся. Маша морщила лоб:
— У вас в Арсе балы, рыцари и кодекс чести?
— Я не из Арса, Маша. В тот день, когда я брела по улице, это не девочка брела, которая уехала в соседнюю страну от своего отца-политика. Более того, это отец за мной приехал. Я тут жила уже двадцать лет, в смысле в Прахе, так же вы называете этот мир. Я устроила геноцид в Нимении, я свергла правительство в Соединённых Штатах Кухурта, я создала и затем распустила масонов. Но это всё неважно. Потом, я шла по улице, и увидела, как пятеро парней пытаются зарезать беззащитную девушку, которую…
— Аня… — проронила Маша, косясь на меня.
— Извини. Тогда я была близка к тому, чтобы закончить свой путь. И тогда я спасла тебя не потому, что так требовал кодекс, а потому, что мне тебя стало жаль, — Аня не отвлекалась от картофелины, методично срезая ножом пласт за пластом потемневшей части. — И стало жаль всех людей, которые попадают в подобное. Это дало мне маленькую цель.
— Почему маленькую? — удивилась Маша. — Это была цель, которой ты горела!
— Нет, я просто грелась об неё в безумной буре абсолютного холода. Это был малюсенький светлячок во мраке. Что мне стоит пройтись по резиденциям вашего правительства и поставить новое? Но я хотела помогать, хотела почувствовать себя… Частью чего-то нравственно чистого, хотя бы приблизительно. Но это всё не больше, чем Нимения, СШК или масоны. А теперь послушай меня внимательно, — она отложила нож и картофелину, посмотрела на Машу. — Я ушла из Нового Бурса.
— Как? — шок на лице Маши.
Хорошо, что Маша не вспомнила тогда, зачем шла.
— Ты слышала, что я тебе только что рассказывала? — вздохнула Аня. — Или ты как…
— Как Макс? — подначил её я и она покраснела. — Всё нормально,
я знаю, что тормоз.— Хорошо, — холодно заявила Маша. — Почему?
— Они заставили меня выбирать: Новый Бурс или Макс.
— И почему Макс? Ты посмотри на него: плешивая бородка, тощий, мямля, чуть не расплакался, когда я сказала, что ты ушла.
Её слова меня не задевали. Я хорошо себя знал, а на правду не обижаются. Она не видела того, что увидела во мне Аня.
— Он миленький, — улыбнулась Аня.
«Я ожидал, что она скажет что-нибудь другое», — вдруг словил я приступ стыда.
— Мне неприятно тебе сообщать, — холодно и по словам произнесла Маша, — но ты променяла идею на хуй.
— Идею чего? Посадить на трон нового тирана? Так, стой, ответь мне на вопрос: ты хочешь жить в мире, полностью построенном на справедливости и законе? В мире, где нет воров, грабителей, коррупции среди чиновников, какого-либо непотребства, наркотиков, выпивки, везде высокие нравственные стандарты. Хочешь?
— Это то, о чём мы с тобой мечтали, — напомнила Маша.
— Это то, о чём мечтала ты. Я могу осуществить твою мечту.
— Как? Как ты это сделаешь, если ты уже сбилась с этого пути? Он тебе своим членом подсечку поставил!
— А ничего, что я тут с вами? Хотя разговаривайте, это лучше, чем драться, — буркнул я, вываливая рыбу в панировке из старых сухарей. Будет хрустящей, просто прелесть.
— Никто мне ничем подсечек не ставил, — раскраснелась она. — Решайся.
— Я хочу. Да, это моя мечта. Я до сих пор не оправилась с того раза.
— Хорошо.
— И как ты её исполнишь? Сотрёшь всем память и сделаешь мир во всём мире?
— Не язви. Такой мир уже есть. Я отправлю тебя в Олдвинд.
— Звучит, словно Олдвинд — сказка, — заметил я. — Ну не в плане, что он нереален. Это как-то всё ванильно, похоже на рай.
— Потому что всё это неважно! — выкрикнула Аня, швыряя нож в стену. Тот крутанулся и воткнулся в бетонный блок на половину лезвия, вибрируя в стене. — Это место не рай и не ад, оно просто такое же, как и все остальные. Ты меняешь одну колоду карт на другую — правила игры остаются те же, — вздохнула она. — Отец убил бы меня за такие слова.
Она подошла к стене, потянула за нож, но в руках осталась только ручка.
— Извини, я тебе и стену испортила, и нож.
— Кто ты такая, Ань? — с ужасом уставилась на неё Маша.
— Это бесполезно, — отозвался я, переворачивая рыбку. Запах разливался по кухне. Кот бы точно с ума уже сходил. — Она никогда не отвечает.
— Потому что это неважно, — пожала она плечами и от её тела пронеслась вспышка света. Лезвие ножа рассыпалось прахом, как верхняя часть пилона. В голове раздался крик Виктории из воспоминания. — Маш, решай давай. Ты самый обычный смертный, которую я знаю довольно хорошо, но ты честная со мной и с собой. А ещё я не отказываюсь от своих слов.
— Сделать мир вокруг меня справедливым? — вспомнила Маша и всхлипнула. — Я не поняла, почему в Олдвинде плохо, но исполни свои слова, пожалуйста, я готова.
Она встала, расставила руки.
Аня рассмеялась, глядя на Машу.
— Ну, звезда прям, — мотнула она в сторону Маши головой, обращаясь ко мне. — Пальцы растопырь! — Маша растопырила пальцы как смогла. — А теперь снежинка, — расхохоталась Аня. — Садись, не позорься. Я смогу тебя отправить, но не сейчас. Мне с отцом договариваться нужно будет. Или с Кассандрой. Или с Майклом. Я сама не умею.