Макс Шрёдингер
Шрифт:
— А смысл? (Пауза) Игорёк, вот в чём смысл жизни? Вот ты хоть представляешь? Ну, что ты скажешь?
— Что может сказать человек, отсидевший за то, что забил насмерть педофила? Виктория Борисенко нас ведёт к лучшему миру.
— Может и так, только, наверное, это твой смысл жизни. Богатство, власть, могущество… Ты просто не понимаешь. Оно всё приедается. Даже хорошая и спокойная жизнь, даже справедливость. Особенно справедливость.
— Почему справедливость предается?
— Ох, Игорёк. Потому что это пустые слова, — с горечью и
— Зачем ты тогда нам помогала? — не унимался Игорь, снова заводя этот разговор. — У тебя была цель, был смысл?
— Никакого смысла не было. Я плыла через бесконечную пучину времени, пробираясь наощупь через туман, с ледяным сердцем и холодной душой. Став почти как мой отец. Став Холодным Сердцем. Почти. Смысл не появился бы, даже если бы мы задуманное провернули. Я просто была, существовала. Говорят, для таких как я есть Трактир «Нытики» где-то там, далеко отсюда.
— Не слыхал о таком, — отозвался Игорь.
— Конечно, ты не слыхал. Я вот думала уже идти искать, но передумала.
— Влюбилась? Ну колись, Ань.
Я знал, что он на меня обернулся.
— Ты ж потом пацану память подчистишь? Мне приказали проследить.
Ой, попадос.
— Да, конечно подчищу. Влюбилась ли? — протянула Аня. Я с замиранием слушал, а сердце колотилось. Я не в силах был его унять. — О таком не говорят вслух и всем подряд.
— Ой, точно влюбилась, как моя дочурка младшая, как маленькая девочка, — захохотал он. — Ты, да в этого заморыша. Вот уж не ожидал я. Ну, как говорится, любовь зла…
— Во имя Адельгейды, заткни хлебало, а, Игорёк?
— Да что ты кипятишься. Это ж хорошо. Любовь — это прекрасно. Я в книжке читал, — он захихикал.
Ну и тролль этот Игорёк.
Мы доехали. Меня развязали, помогли выйти из машины.
— Игорь, — с какой-то толикой неуверенности произнесла Аня. — Ты уж извини, при Вике не хотела говорить, но на Макса не всегда моя магия действует.
Он закусил губу, с сожалением посмотрел на меня.
— Ну ты попробуй, потому что вариантов у нас немного.
Аня подошла ко мне, сделала несколько пассов руками. Я похлопал глазами, посмотрел по сторонам, увидел Аню:
— Аня, привет. А что это за бугай с тобой? Ой, простите, я не хотел грубо. Но Вы большой!
— Спасибо, я таксист, — он взял телефон. — О, деньги пришли. Спасибо ещё раз, что мимо счётчика!
Он сел в машину и довольный уехал.
Аня смотрела на свои руки.
— Сработало?
— Неа, — покачал я головой.
— Ах ты обманщик! — стукнула она меня кулаком в грудь. — Знаешь, что я делаю с обманщиками?
— Я не обманывал. Я подыграл.
— А разница?
— Это как с недотёпами, — вспомнил я её речь. — Недотёпа — это тот, от действий которого страдают люди. Значит обманщик по такой логике…
— …тоже человек, от которого страдают другие. А здесь никто не пострадал, — задумалась она. — Мораль, справедливость и закон — пустые слова, — вздохнула она и стала
снова грустной.— Моему желудку Шрёдингера срочно нужны черри, — сообщил я, указывая на живот. — А у тебя сколько времени есть свободного?
— Столько, сколько потребуется. Мне нужна твоя помощь, — загадочно сообщила она. — Значит и я соврала, получается, что дело плёвоё.
Мы заскочили в местный магазинчик, выбрали более-менее приличную веточку черри и побрели ко мне домой. Нервы, если честно, горели.
— Ты хорошо справился.
— С похищением? Неа, не хорошо. Я сейчас приду и меня накроет, вот уверен, что накроет. Я себя знаю.
Но меня не накрывало. Сознание переключалось на Аню и было плевать, что со мной творилось.
— Ты что-то со мной делаешь, чтобы я не нервничал? Это какая-то магия?
— Никакой магии, — честно развела руками медноволосая девушка. — По правде, после Нексуса на тебя ни одно моё заклинание так и не подействовало.
— Так ты колдунья? Прям настоящая? Это магия? Или ты всё же правительственный эксперимент и тебя обижали в лаборатории?
Она вздохнула.
— Я колдунья. Пусть будет так. Реальность чуть сложнее, чем ты себе её представляешь.
— И всё же почему ты мне не рассказываешь?
— А вдруг ты будешь думать обо мне по-другому из-за этого? Вот сегодня я выясняла отношения. Тебе… — она вдруг смутилась, остановилась, хотя мы уже почти дошли до первого лестничного пролёта. Она стояла на ступеньку выше меня и наши глаза были на одном уровне. — Тебе понравилась такая я?
— Какая ты?
— Ну, дерзкая, заносчивая, властная.
— Я не понимаю вопроса. Есть ты, вот она ты. Я же сейчас спокойный, когда на меня Игорь пистолет навёл, думал обделаюсь, сегодня старался быть вежливым, потом иногда туплю. Это ж не разный я, это я в разных ситуациях. Ну и ты — это всего лишь ты.
Она смущённо поглядывала на меня, потом медленно развернулась и пошла по ступенькам наверх. Третий этаж всё же.
— Я, это всего лишь я, — произнесла она завороженно. — То есть если я буду делать что-то плохое, твоё мнение обо мне не изменится?
Она снова посмотрела на меня, а я лишь пожал плечами.
— А ты будешь делать что-то плохое? — Она залилась краской. — А ты можешь хладнокровно причинить вред? — Она закрыла лицо руками. — Или даже убить человека? — Она ничего не ответила.
Я замер. Я на неё надавил? Ну тема-то не самая простая, как и девушка у меня не самая простая. Я только что шагнул через чужие границы, которые мне не открывали. Как бы я себя чувствовал?
Поставив пакет к чужой двери, я подошёл к смущённой Ане и обнял её.
— В любой ситуации, что бы не случилось, я руководствуюсь принципом трёх «п» если это возможно: понять, принять и простить.
— То есть ты только что понял и принял меня, а ещё простил за всё, во что я тебя втянула?
— Нет-нет-нет, и нет. Я говорю лишь про своё намерение тебя понять и принять.