Любовь и смута
Шрифт:
Юдифь снова почувствовала, что вот-вот потеряет сознание – от возмутительного, сверхнаглого лицемерия этого негодяя ей уже становилось невмоготу.
– Забудьте о вашей свадьбе, - проговорила она негромким, но переполненным ненавистью голосом.
– Вы никогда больше не увидите Альбергу, дочь Викфреда Буржского. Прочь с глаз моих, вы достойный раб своего подлого господина!
Закусив до крови губу, Лантберт покинул покои королевы.
Его опасения не были напрасны, ибо эти остальные уже поджидали его. В одной из галерей он увидел отряд рыцарей, которые решительно направились в его сторону. Лантберт остановился, прикидывая скольких сразу он сможет обезвредить, и тут услышал шаги за спиной - дворцовая охрана окружила его.
– Барон Лантберт, прошу вас отдать меч и следовать за нами. По приказу императора вы арестованы, - сказал человек, возглавлявший отряд.
– Как вам угодно, - проговорил Лантберт, выхватив кинжал из рукава и бросив его в говорившего — тот упал замертво (кинжал пронзил сердце).
Пораженные молниеносностью его действий и смертью своего командира, остальные на несколько мгновений пришли в ступор, дав Лантберту возможность выхватить меч из ножен.
На счастье графа в галереи показались делегаты во главе с Людовиком Баварским.
– Да это же мой зятёк!
– воскликнул граф Буржский, выхватив меч и устремившись на выручку родственнику. Вслед за ним, по приказу своего короля, поспешили баварцы. Рыцари императора, лишенные командира и окруженные превосходящими их силами, были вынуждены сдаться и удалились, прихватив убитого товарища.
В этот день Лантберт чудом остался жив, однако ему пришлось покинуть ахенский дворец, так и не повидавшись с женой.
***
Итак, война была объявлена, и первой жертвой на её алтаре должен был стать сын Юдифи. Королева понимала, что пребывание в Ахене для Карла всё опаснее с каждым днем. Его необходимо было спрятать в надёжном убежище, чтобы, в случае победы Лотаря, беспрепятственно вывезти подальше от Франкии. Но где найти это убежище, если даже не можешь знать наверняка кто из знати и священников друг, а кто враг. Королева была в отчаянии, сейчас ей казалось, что все королевство восстало против её мальчика.
Она бы многое отдала, лишь бы услышать от
кого-нибудь слова поддержки и план спасения её сына, но единственный человек, кому она могла полностью доверять, несколько дней назад отбыл из Ахена по срочному поручению Людовика — они готовились к противоборству и собирали людей.– Государыня, если вы мне доверитесь, я спасу принца, - увы, это произнесла Альберга — чем могла помочь королеве придворная дама, которой впору было самой покинуть дворец - очень скоро он мог стать слишком беспокойным жилищем.
– О чем ты ведёшь речь, милая?
– тем не менее, терпеливо осведомилась Юдифь — обсуждение любых планов спасения несло в себе пусть и зыбкую, но все же надежду.
– Каким образом ты можешь помочь нам?
– Если вы помните обстоятельства нашей с вами встречи в Бурже, то поймёте, о чем я говорю.
Да, тот день королева бережно хранила в памяти и помнила его так ясно, как будто это было только вчера. Она знала, что даже на смертном одре она будет вспоминать именно тот день.
– Я, кажется, понимаю, о чем ты говоришь, - кивнула Юдифь. Впервые за последние дни её лицо, удрученное ожиданием беды, немного посветлело, а прекрасные, цвета изумрудов, глаза вновь сверкнули огнем, который никакие бедствия и страдания не смогли бы затушить навеки.
– Но, Альберга, как мне отправить туда Карла? Любое количество рыцарей кажется мне недостаточно надежным.
– Государыня, я сама сопровожу монсеньора.
Юдифь сначала удивилась, потом разгневалась.
– Да ты смеешься надо мной!
– воскликнула она.
– Отряд рыцарей привлечет к нам ненужное внимание. И, кроме того, не исключено, что позже кто-нибудь из них выдаст убежище принца Карла Лотарю или его людям, - невозмутимо продолжала Альберга.
– Его людям!
– в сердцах вспылила королева, устремив на графиню Дижонскую полный раздражения и гнева взгляд, как будто вместо Альберги увидела перед собой её мужа.
Альберга смущенно опустила глаза, но тут же подняла их и прямо посмотрела на государыню, как человек, искренне не ведающий, в чем его обвиняют. Она понимала, что Юдифь просто срывает на ней свое удрученное состояние.
– Прости, дорогая, - махнула рукой королева, сама устыдившись своего срыва.
– Ты должна понимать - то, что ты предлагаешь слишком опасно. Отправлять вас с Карлом одних, тем более через разбойничьи леса Бургундии, было бы безумием.
– Для монсеньора нет сейчас места опаснее, чем Ахен, - упрямо возразила Альберга.
Юдифь с тоской безнадежности на лице покачала головой.
– Государыня, если вам дорога жизнь вашего сына, вам придется полностью довериться мне, - резко сменив интонацию, бесцеремонно и жестко произнесла Альберга, видя нерешительность королевы и понимая, что Юдифь сама сейчас невольно приговаривает своего ребенка к смерти.