Чтение онлайн

Аэроплан стоял на лужайке, в круге из голой детворы.

— Эх! — вздохнул Васька.

Повеяло незажившей, застарелой тоской, неведомой, чужой болью.

— Истребителем я был, — сказал Васька, обходя стороной белый островок из ромашек. — Два года, летал ничего… Потом — боли в затылке после звукового барьера На «Ли-2» предложили вторым пилотом. А я вроде обиделся, что списывают… Теперь вот — сельхознавоз, пожарники… Или, скажем, вы… Вы хоть с юмором ребята…

— Слушай, — сказал я, боясь, что он совсем закиснет от тоски или, наоборот, выкинет какой-нибудь номер. — Слушай, читать любишь?

— Смотря что…

— Тут библиотека

есть шикарная. Пошли?

— Я не против…

И повел я Ваську-летуна по булыжной чистенькой тропиночке в глубь села, к пятистенной избе с кружевными занавесочками. Там Настенька! Она приснилась мне этой ночью, и сейчас, неуверенно ступив на выскобленную ступеньку крыльца, я пережил мгновение слабости и смутного волнения.

Открыв дверь, я увидел вовсе не Настеньку, а того вчерашнего малого, только без болоньи — в клетчатой рубахе и белом полотняном пиджаке. Белую капроновую шляпу он держал в руке, временами нервно покручивал. Вышла из-за стеллажей с книгами, видимо, услышав шаги, Настенька.

— Проходите! — сказала она, с едва уловимой усмешкой глянув на Ваську-летуна.

Я почувствовал себя обделенным. Вдруг заговорил тот, как я догадался, «большой человек, директор овощной фабрики»:

— Жалуются на вас, товарищ…

Говорил он, обращаясь к Ваське. Пилот, вроде заробевший при виде Настеньки, вовсе растерялся.

— Говорят, плохо летаете, — наслаждаясь, пояснил директор.

— Что значит — плохо? — спросил Васька, видимо, не допускавший, что его могут назвать никудышным летчиком.

— Гусей давите, — сказал директор.

Упоминание о гусе, только что съеденном в братской трапезе, вернуло Ваське-летуну спокойствие.

— По правилам госавтоинспекции, товарищ, — сказал он, — за гуся полагается штраф до десяти рублей…

— Штраф уже уплачен, — сказал я.

Заметил, как Настя поднесла к лицу руку — она беззвучно смеялась. Быстро скрылась за книгами, спросила оттуда:

— Будете что читать?

— Если найдется, «Корабль дураков», — ответил я.

Директора это насторожило. Он надел капроновую шляпу, нарочито громко топая, показывая, что он здесь хозяин, вышел. А я почувствовал: пока я провожал директора взглядом, потом недолго листал журнал, рядом что-то произошло. Точно — Васька-летун, баловень судьбы, встретился глазами с Настей, стоял неузнаваемо кроткий и нежный.

И прилетел Васька Крапивин свататься. Нет, не сразу — до того совершал чуть ли не по рейсу в день. Возил утренние выпуски газет, вечерние, завалил лучшими сигаретами, пастами для бритья, лосьонами — огуречным и маковым. Раз даже мороженое доставил, и — никто не понял, зачем — модные подтяжки. Может, намекал Васька: мол, перестану летать, понадобятся! Читал он много: прилетал, сразу — в библиотеку, пропадал часа два, выбирал книгу, выходил смиренный, божественно-небесный, садился в аэроплан, улетал. Мы смотрели, как Васькин летательный аппарат стрекозой взмывает в небо, входя в крутой вираж, на полных оборотах проносится над шиферной крышей избы-читальни, вздыхали.

Тихими вздохами наполнялась вся долина. В сизой предвечерней дымке ржали кони, бродили смутные тени. Курились над рекой легкие пары, и временами, удивляя нас, сеялся из ясного неба невидимый теплый дождик. Был месяц май. Были округлые холмы вдоль спрятанной в зеленых ложбинах реки — будто спины женщин, которые, припав губами к воде, утоляют жажду. Все это —

вздохи и шорохи ночей, майская иносказательность холмов — предвещали скорую перемену.

И прилетел Васька!

Знали мы: сватовства в обычном смысле не будет. Как сообщил дядя Юсуп, мать Настеньки — против Васьки, за директора овощной фабрики. Отец, некогда служивший шофером в дипломатической миссии, — ни за кого. Брат Насти, Шурик, — за Ваську, второй брат Павел, — за директора. Так что соотношение сил не в пользу Васьки.

— Воровать невеста, а то пропал, — сказал дядя Юсуп, и его морщинистые, впалые щеки порозовели, — Сам воровал, на коне скакал, за мной скакали, стреляли… — молодея от воспоминаний, распрямляя увядшую грудь, дядя Юсуп подмигивал нам, разжигал Ваську. — Догнали меня, конь споткнулся, хромой стал, но я Гульсум не уронил… Бить хотели, а Гульсум говорит: «Я его жена…» Конь скакал, стреляли, она жена стала. Как было раньше, понял?..

Васька слушал, кивал, посматривал наружу — ждал сумерек. Был он в сером в полосочку пиджаке, чуть расклешенных по последней моде брюках. В белой рубашке.

— Эх, где мои семнадцать лет? — вздохнул Сандро-Фанера.

Смеркалось, густели внизу, в селе, тени. Васька встал, подойдя к порогу, бледнея, сказал:

— Ну, вот что… Пошел я.

Как бы благословляя сам себя, слабо махнул рукой, повернулся и зашагал. В селе загорались огни, кто-то наяривал на тальянке.

Захотелось ночной тишины, речной прохлады. И двинулись мы гуськом к Васькиному аэроплану. Расселись на берегу. Кто-то разделся, бултыхнулся в реку, застонал от блаженства. Я сидел, глядел на черную воду, думал и, частило, радуясь неизвестно чему, сердце. Всходила луна.

Решив искупаться, я начал стаскивать затвердевшую от пота рубаху, не успел — позади крикнули:

— Ваську бью-ут!..

Я резко вскочил, рубаха на спине треснула; не совсем еще веря услышанному, я сначала спросил самого себя: «Ваську бьют?», потом громко, с подлаиванием заорал:

— Ваську бью-у-ут!..

Побежал в сторону села. Двое или трое обогнали меня у крайних домов — нагишом, прилипших к коленям трусах. Я отставал в своих тяжелых сапогах, но продолжал бежать к фонарям напротив избы-читальни: там что-то перемещалось, сходилось и расходилось, столбом стояла пыль.

Опоздал я. Куражился один Сандро-Фанера. Двое гонялись за ним, ловили; Сандро выскальзывал из объятий, как намыленный, кидался в темень, белыми от гнева глазами отыскивая обидчиков Васьки-летуна. А их след простыл.

Сам Васька, сидя на бревнах, тихо, умиротворенно улыбался. Лежал на коленях оторванный рукав недавно прекрасного пиджака. Спокойным жестом усадив меня рядом, обнял, сказал:

— Можешь поздравить. Вот не знал, что втрескаюсь, как обыкновенный дурак! — И крикнул: — Сандро!.. Меня уже не бьют. Сандро!..

Сандро-Фанера недоверчиво всмотрелся в него, узнал и проговорил с обидой:

— Чего ж с собой телохранителя не взял? Каждый день, что ли, сватаешься?..

— Погоди, еще все впереди, — пообещал Васька-летун.

Он, видимо, предчувствовал еще одно приключение.

— Ты, наверно, писать об этом будешь, а? — сказал он, когда мы поднимались в гору. — Не сразу, ладно… Вот женюсь, остепенюсь. Начну на дальних авиалиниях летать — ребята зовут, — тогда валяй!.. Знаешь, нам, летунам, без любимого человека, который на земле ждет, просто нельзя… Ты что, не слушаешь, что ли, скучно?..