Лучи жизни
Шрифт:
Не только "Свобода" и "Честь", но и "Горячие новости" и "Руки по швам!" назвали решение Верховного суда лучшим ответом на пропаганду коммунистических ученых. "Оно доказало бессмысленность и наглость клеветы, - писали "Горячие новости", - будто в нашей стране могут преследовать ученого". "Оно показало, вторили "Руки по швам!", - что в Великой Демократической республике ученому предоставлены все гарантии свободы".
О "лучах старости" больше не было сказано ни слова. Ношевский оказался прав, эпопея "лучей старости" кончилась.
Часть III. ЛУЧИ СМЕРТИ
1.
Там, где... начинается пустыня, царит старый хитрый лев... Он пожил... в республиках слонов, тигров, бушменов и троглодитов, налагая на них контрибуцию... Неизменно любезное его обхождение дало ему прозвище космополит, то есть друг всего мира... Он пожелал оправдать львиное правосудие следующей дивной аксиомой: хватать - значит изучать.
О. Бальзак. "Сцены частной и общественной жизни животных"
После решения Верховного суда Чьюз как будто вернулся к той исходной точке, с которой начинал борьбу за "лучи жизни". Но вместе с тем он сознавал, что положение сейчас уже не то, каким было в начале борьбы. Несмотря на то, что "первый тур" кончился вничью, профессор чувствовал себя победителем. Правда, он не добился своей цели, но и враг, уже предвкушавший радость победы, в последний момент дрогнул и трусливо отступил. Чьюз понимал, что это произошло потому, что его поддержали тысячи людей - ученых, рабочих, студентов - внутри страны и за ее пределами. И теперь он по-настоящему поверил, что, опираясь на эти силы, можно победить.
Профессор готовился к выступлению на собрании, назначенном "Ассоциацией прогрессивных ученых". Из предосторожности он переселился в лабораторию, под защиту металлических стен, дверей и ставен. В эту крепость были перенесены кровать, книги, даже ненавистный телефон. А снаружи ее охраняли студенты. Вокруг дома день и ночь расхаживали патрули. В городе дежурил специальный штаб, готовый по первому требованию выслать резервные отряды. "Пожалуй, если так пойдет дальше, - с горечью думал Чьюз, - придется нацепить на себя кобуру с револьвером, саблю, за пояс - гранату... Самый подходящий вид для мирного ученого в демократической стране!"
Уединение Чьюза нарушил телефонный звонок. Профессор Уайтхэч, крупный специалист по электротехнике, просил разрешения навестить знаменитого изобретателя. Это удивило Чьюза. Когда-то они работали в одном университете. Со времени ухода из университета Чьюз почти не встречал его. В последние годы имя Уайтхэча не появлялось на страницах специальных журналов.
Чьюз принял гостя в кабинете. Уайтхэч сильно изменился. Это был высокий худой старик, совершенно лысый, с острым, пронизывающим взглядом. Говорил он медленно, резким, скрипучим голосом.
Уайтхэч прежде всего выразил возмущение кампанией, которая велась против "лучей жизни", и удовлетворение решением Верховного суда.
Такое вступление не понравилось Чьюзу - ведь было совершенно очевидно, что решение суда вынужденное. Однако он промолчал, ожидая, что будет дальше: не для выражения же своих чувств приехал Уайтхэч.
– Профессор, - продолжал гость после некоторого молчания, - наша беседа, независимо от ее исхода, должна остаться тайной. Впрочем, вы сами это поймете: я возглавляю секретную государственную лабораторию, работающую над теми же проблемами лучистой энергии, что и вы.
Чьюз был поражен. До сих пор ему не приходило в голову, что "лучи жизни" может искать кто-то другой. Теперь ему было странно, что он никогда не думал об этом.
–
Я приехал к вам с предложением, - неторопливо продолжал Уайтхэч. Объединим наши усилия.Чьюз молчал.
– Я имел удовольствие присутствовать на вашем докладе и демонстрациях. Теперь я буду иметь честь продемонстрировать вам действие целой серии лучей, открытых моей лабораторией. Воздерживаюсь от предварительных описаний - вам интересней будет видеть их в действии. К сожалению, в наших работах есть пробел. Это как раз тот тип лучистой энергии, который так блестяще разработан вами. Здесь мы отстали, а это имеет очень большое значение для наших целей.
Страшное подозрение с внезапной силой охватило Чьюза.
– Каких целей?
– спросил он.
Уайтхэч несколько мгновений молчал, пристально глядя на Чьюза.
– Вы правильно поняли меня, - сказал он наконец.
– Я имею в виду использование лучистой энергии как высокоэффективного оружия.
– "Лучи жизни" для этого не годятся!
– резко возразил Чьюз.
Вот оно то самое, чего он больше всего боялся, о чем не хотел и думать, что скрывал не только от других, но и от себя. "Лучи жизни" - как новое, страшное оружие войны!
– Почему не годятся?
– спокойно спросил Уайтхэч.
– Я сам видел, как вы убили мышонка вашими лучами.
– Вы хотите убивать людей!
– воскликнул Чьюз.
– Принципиальной разницы нет. Конечно, убить мышонка на расстоянии одного-двух метров проще, чем уничтожать скопления людей на расстоянии десятков километров. Но все дело, очевидно, в энергии лучей, а это в свою очередь зависит от тока и мощности питающей электростанции. Понятно, в военных условиях не всегда можно пользоваться постоянными станциями. Моей лабораторией разработаны проекты передвижных мощных станций - как сухопутных, так и воздушных. Современный самолет поднимет весьма сложный агрегат из двигателя, генератора, трансформатора и прожектора.
– Энергия моих лучей не может быть доведена до такой степени, - сказал Чьюз.
– Вы это легко поняли бы, если бы знали их сущность.
– Что ж, давайте посмотрим, в чем дело. Уверен, что вместе мы найдем выход, - лучи пригодятся.
– Я не пригожусь!
– Не торопитесь с решением, профессор.
– Мы говорим на разных языках. Я - научный работник, и для меня наука только то, что служит благу человечества.
– Никто иначе и не думает, - спокойно сказал Уайтхэч.
– Но научный работник прежде всего реалист. Ему не пристало витать в облаках мечтаний, он должен стоять обеими ногами на твердой почве фактов. К благу человечества надо двигаться, используя исторически сложившиеся институты. Вы сами прекрасно доказали это, профессор, в полемике с вашим уважаемым сыном. Я с удовольствием читал вашу статью.
Чьюзу стало мучительно стыдно от этого напоминания.
– Если я даже тогда и заблуждался, - сказал он, - то никогда не одобрял такой "институт", как война.
– Я понимаю вас, профессор, - продолжал Уайтхэч.
– Ученые всегда пацифисты. Я тоже пацифист. Но нельзя же просто декларировать пацифизм, надо создать для него условия. Мы, ученые Великании, в исключительно благоприятном положении: мы и патриоты и космополиты. Только под руководством Великании может быть создано мировое сверхгосударство, мировое правительство. Вот единственный практический путь к благу человечества. И на этом пути лишь одно препятствие: агрессивная Коммунистическая держава. Мы, ученые, должны создать средства защиты от нее...