Лучи жизни
Шрифт:
– Боже мой, какая чушь!
– снова вскричал Чьюз.
– Выходит, я соглашаюсь, что эта старуха - Эльга Оллис?
– Какое это имеет значение! Важна форма.
– Как же можно требовать у суда не признавать в этой старухе Эльги Оллис на том основании, что я соглашаюсь с тем, что она Эльга Оллис?
– Повторяю: это форма, - уже с досадой сказал Ношевский.
– Простите, профессор, вы совершенно не разбираетесь в юриспруденции.
– Ну и черт с ней, с вашей юриспруденцией, - сердито сказал Чьюз.
– Видно, она из породы тех же наук, что и экономика Ферна. Делайте, как хотите.
Ношевский оказался прав. Аргументированное рассуждение Чьюза поставило бы Верховный суд в затруднительное положение.
Итак, сенсационному процессу "о похищенной юности" предстояло повториться! Это была новая сенсация. Интерес к повторному процессу нисколько не уменьшился. Как старушка выкрутится теперь, без мамаши? А если не выкрутится, то крупный скандал неизбежен!
Опять из всех уголков страны и земного шара в столицу Великании полетели корреспонденты, фоторепортеры, кинооператоры... По мере того как день суда приближался, Чьюза охватывало все большее волнение. На первом процессе он был пассивен. Тогда он попросту не верил в возможность нелепого решения и предоставлял все Ношевскому. А дело было вовсе не в юридических хитросплетениях и даже не в личности старухи-самозванки, а в том, чтобы научно доказать нелепость всех обвинений, доказать, что это действительно обвинения в колдовстве. В этом духе ученый подготовил и написал свою речь.
По условию с адвокатом Чьюз должен был предварительно знакомить его со всем, что он собирался сказать на суде.
– Юриспруденция - дело тонкое, - говорил Ношевский.
– Вы даже не представляете, какой вред может принести одно неловкое слово.
Чьюз передал свою речь Ношевскому, который тут же принялся ее читать. Профессор следил, какое впечатление производит она на адвоката. Но у Ношевского не хватило сил дочитать до конца.
– Любезный профессор!
– воскликнул он, складывая рукопись и возвращая ее Чьюзу.
– Вы хотите усыпить судей и корреспондентов. Они вам этого не простят.
Заметив, что Чьюз нахмурился, адвокат поспешил добавить:
– Прекрасная речь для собрания ученых! Но ведь ученых и без того убеждать не надо. А тут судьи, корреспонденты - какие они ученые? А вы хотите им доказать, что колдовство невозможно!
– Значит, опять плести ваши юридические сети?
– спросил Чьюз.
– Вы сами запутались в них.
– Возможно, теперь и этого не понадобится. Разве вы не заметили, профессор, что ситуация изменилась? Непредвиденные обстоятельства спутали игру с "лучами старости". Движение протеста и у нас и за границей оказалось сильнее, чем ожидали враги. Поэтому Верховный суд и удовлетворил апелляцию.
– Вы думаете, что они открыто признают свое поражение?
– спросил Чьюз.
– На них это, конечно, не похоже, - задумчиво сказал Ношевский. Признаюсь, мне самому неясно, как они выпутаются из положения. Ясно только одно: проиграть мы уже не можем.
– Имейте в виду, что я предъявлю встречный иск. Я буду добиваться, чтобы суд разоблачил не только эту мошенницу, но и тех, кто за ее спиной.
– Боюсь, что это невозможно.
– Почему?
– К кому вы обратитесь с иском? К Эльге Оллис? Но суд установит, что старуха - не Эльга. А имя ее нам не известно. Суд, понятно, не может принять иска без указания имени ответчика.
– А разве суд и власти не обязаны задержать мошенника и установить его имя?
– Это дело гражданское, частное... Нет, профессор, что ни говорите, а юриспруденция - дело тонкое...
Наконец настал день процесса. Снова Чьюз прорвался сквозь строй обезумевших фото- и киночудовищ. Снова был переполнен огромный зал.
И вдруг все изменилось. Новая сенсация перекрыла старую.
За полчаса до начала процесса на
одной из улиц, расположенных неподалеку от здания суда, произошел бой между людьми Брегера и людьми Лагриматти.Между этими двумя солидными организациями издавна существовала глухая вражда, время от времени прорывавшаяся на поверхность подобными вулканическими извержениями. Это было не только враждой, но (как это ни странно в нашем веке!) чем-то вроде кровной мести. Широкая публика не понимала, что лежит в основе этой борьбы. Было ясно лишь, что где-то пути обеих мощных организаций пересекались. Общество Брегера имело универсальный характер, организация же Лагриматти, - как показывало само ее название: "Общество содействия и охраны торговли", - была более специализированной. Она обслуживала мелкую и среднюю торговлю. Предприниматели этих отраслей все поголовно состояли членами общества и с большой похвалой отзывались об организаторских способностях Лагриматти. С его появлением навсегда отошли в прошлое те мрачные времена, когда владельцу магазина приходилось платить двадцати мелким организациям, охраняющим торговлю, и когда, несмотря на это, витрины то и дело вылетали и товар выбрасывался на улицу, потому что не было заплачено двадцать первой конкурирующей организации. Лагриматти сумел объединить все эти враждующие мелкие силы в мощный синдикат, убрал и отправил к праотцам непокорных, превратил сговорчивых в своих помощников, контролеров, агентов и ввел твердую таксу. После этого в торговле воцарились порядок и благоденствие: каждый хозяин, вступая в "Общество содействия и охраны торговли" и аккуратно внося причитающиеся взносы, был действительно уверен в безопасности своего предприятия.
Но Брегер, организация которого, понятно, была еще более мощной, хотел во что бы то ни стало проделать с обществом Лагриматти то же самое, что тот сделал со своими мелкими конкурентами. Однако орешек оказался не по зубам. Лагриматти хотел оставаться полноправным хозяином в своем деле и не шел в синдикат Брегера. Это и породило смертельную вражду между двумя достойными свободными предпринимателями.
В последнее время она как будто заглохла. Поэтому новая вспышка застигла врасплох и публику, и прессу. Тем оглушительней была сенсация!
Через полчаса "Горячие новости", "Рекорд сенсаций" и все другие газеты вышли с аншлагами через всю полосу:
БОЛЬШОЕ СРАЖЕНИЕ БРЕГЕР - ЛАГРИМАТТИ
Полагают, что потери обеих сторон велики. На поле сражения остались два подбитых и сгоревших броневика.
Из посторонней публики убито четверо, ранено десять. Можно ожидать новых столкновений.
Ниже располагалось два больших портрета: господин Брегер, пожилой человек в темном костюме, с острым, худым, аскетическим лицом средневекового монаха, и господин Лагриматти, молодой красавец южного типа с ослепительной улыбкой, с черными вьющимися волосами, в светлом клетчатом спортивном костюме, за рулем своего автомобиля.
Газеты сообщали, что стычка возникла совершенно неожиданно. Оба броневика обстреляли друг друга из пулемета, а пехота залегла на тротуарах и вела перестрелку из пистолетов-автоматов. Среди публики возникла паника. Броневики были вскоре подбиты и загорелись. Исход сражения остался неясен, так как, отступая, противники, как обычно, увезли своих раненых и убитых. Подоспевшие на поле сражения полицейские бронированные автомобили уже не застали сражавшихся. Улица была безлюдна, только раненые из случайной публики стонали в лужах крови Санитарными машинами они были развезены по госпиталям. Четверо убитых доставлены в центральный морг. Личность двух убитых мужчин устанавливается. Личность женщин установлена - это известная по недавнему процессу Люсинда Оллис и старуха, именуемая ее дочерью Эльгой Оллис. По-видимому, обе они ехали на заседание суда. Мимоходом сообщалось, что суд за неявкой истицы дело слушанием отложил.