Лучи уходят за горизонт
Шрифт:
– Вы так в этом уверены?
– Повышенная защита – другая служебная необходимость, так что не беспокойтесь, ваше настоящее лицо никто, кроме меня, не увидит.
– Оно так ужасно?
– Оно слишком прекрасно для этого мира, – сказал Алексей. – Скажу честно, я никогда не встречал такой, как вы.
– Не уверена, взаимно ли это, – в шутку потупилась Элизабет.
Они заказали еду и напитки; Алексей всё время делал ей комплименты, и Элизабет оценила их искренность.
После долгого ужина и бутылки выпитого саке, от которого у Элизабет приятно закружилась голова, Алексей предложил переместиться в его номер. Он жил в люксе
Она вернулась за столик и согласилась продолжить вечер в его люксе; по дороге к выходу из клуба он вдруг остановил её, взял за руку и потянул в направлении танцпола. Они танцевали минут десять, пока Элизабет не надоело, тогда она прижалась к его руке и повела его к выходу. Она никогда не танцевала раньше и никогда раньше не испытывала желания положить голову кому-то на плечо. Всегда боролась, всегда глотала слёзы и боль, всегда отворачивалась от пурпурного цвета и верила, верила, что когда-нибудь наступит день, и её жизнь изменится…
В люксе Алексей не торопил её. Сначала он стал показывать голографические изображения своего особняка во Владивостоке: из его окон открывался роскошный вид на прибрежные леса и залив Петра Великого, входивший в состав природного заповедника. Элизабет захотела его; но когда она раздела Алексея, а он расстегнул молнию на её платье, и они оказались на перине, с ней что-то произошло.
Он не понял, что случилось: Элизабет вдруг ударила его по лицу и зарыдала, отвернулась, скатилась с кровати, свернулась на мягком ковролине и затряслась.
– Прости, прости, прости, – шептала она, – прости, только не это, извини, я не…
– Что, что случилось? – испугался он, вставая с постели и накрывая её простыней. – Не переживай, всё хорошо, что случилось?..
Она не могла ему объяснить, она захлёбывалась рыданиями. Да и что она могла сказать? Что в тот момент, когда она возбудилась и целовала его лицо, шею и грудь, когда уже сгорала от нетерпения, желая почувствовать его внутри себя… синий огонёк в его глазу, который добавлял интима, вдруг изменил свой цвет. Ей показалось, что он вдруг стал пурпурным, она услышала другой голос, и пальцы рук Алексея вдруг удлинились, и простыни оказались пурпурного цвета, и она подумала, что ОН нашёл её, что Алексей – это обман, и на самом деле за ней вернулся Пурпурный Человек…
Она ничего не объяснила, просто лежала на полу и плакала, а он сидел над ней, поглаживал по голове, по длинным спутанным волосам, и утешал. Когда Элизабет успокоилась, Алексей поднял её на руки и уложил в кровать, накрыл простынёй и – спросив, не возражает ли она, – аккуратно лёг рядом. Они тихо разговаривали до самого утра, и спустя полгода она вышла за него замуж.
4 декабря 2027 года. Лос-Анджелес—Лондон
– Да, я слушаю.
– Привет, это я.
– Здравствуй, Иоанн.
– Как дела, пап?
– Всё нормально. Как твои? Я давно тебя не слышал…
– Прости, я тут в зашоре, занимался новой книгой…
– В зашоре?
– В
марте выйдет, я надеюсь, ты…– Я тебя поздравляю, если ты за этим звонишь.
– А что мама? Мелисса сказала, операция прошла хорошо…
– Её оперировали неделю назад.
– Я знаю.
– Я рад, что хотя бы Мелисса тебе сообщает.
– Прости, но я же говорю, я должен был…
– Мама сейчас дома, она чувствует себя хорошо.
– Пап, я говорил с министром…
– Ты ему звонил?
– Нет, он позвонил мне.
– Так когда ты собираешься вернуться в Лондон? Я думаю, тебе надо заехать сюда перед Брюсселем…
– Пап, нет… Я пока не вернусь. Пап?
– В каком смысле, Иоанн?
– Я пока… я пока останусь здесь.
– Вы закончили съёмки?
– Да, и…
– И ты закончил свою «вторую книгу»?
– Практически, есть там пара моментов…
– Но она выходит в марте, и тебе нужно будет проводить презентации и ехать в Нью-Йорк?
– Не совсем… То есть, да, в Нью-Йорк, а Лондон запланирован на август.
– Август?
– Там будут премьеры по миру… В общем, я буду, наверное, к лету и…
– К лету?
– Да…
– О чём ты говорил с министром, Иоанн?
– Я сказал ему… Пап, я не вернусь.
– Не вернёшься?
– Да. Я ему это сказал.
– То есть министр Европейского союза лично предложил тебе должность, а ты сказал «нет»?
– Пап, я не…
– Ты помолчи. Дай мне закончить!
– Отец, я не…
– Форин-офис, я так понимаю, ждала та же судьба? Тебе предложили кресло зама, насколько я знаю, да? А ты их послал к чёрту, сынок?
– Я их поблагодарил, и они…
– А они, конечно же, расплакались и попросили у тебя прощения за то, что предложили должность, о которой другие мечтать не смеют?! Или что, сказали, мол, мы всё понимаем, исписать ещё двести страниц макулатуры – это важнее?
– Важнее, чем что?
– Чем всё!
– Отец, я не буду с тобой разговаривать в таком тоне…
– В тоне?! Иоанн, ты забыл одну вещь.
– И что я забыл?
– Ты всё забыл! Всё!!
– Пап, не злись, мы ведь говорили об этом с тобой, я сейчас хочу заняться чем-то другим, мне так…
– «Осточертела политика»? Ты ведь это хочешь сказать, да? Ты устал от всего, ты хочешь отдохнуть… Тебе дали полтора года отпуска, тебя отпустили на твои презентации и разрешили делать фильм, к тебе отнеслись более уважительно, чем стоило бы! Действительно, за бестселлер платят больше, и сидеть на съёмочной площадке интереснее, чем на переговорах, но, Иоанн, дело ведь не в фильмах и не в книгах, ты что, думаешь, я не понимаю?
– Это я сейчас не понимаю.
– Дело в твоей актрисе?
– Она очень хорошая, отец.
– И мне бы стоило с ней познакомиться?
– Я бы хотел, чтобы вы с мамой к нам прилетели…
– Но мы не прилетим, Иоанн.
– Пап, пожалуйста. Она мне очень, очень нравится, я без ума от неё, и я думаю…
– Я рад за тебя, сын. Но мы не прилетим.
– Да почему?! Почему ты такой упрямый, почему ты не можешь просто…
– Потому что работа, сынок, – это не развлечение! Ты думаешь, мне нравится заниматься всем этим дерьмом, всем этим политическим дерьмом, как думаешь? Да я блюю от всего этого, я каждый день жму руки людям, которым следовало бы набить морду! Потому что работа – это не развлечение и не призвание, Иоанн, как твои книжки и твоё «творчество»…