Чтение онлайн

Со скоростью двухсот восьмидесяти метров в секунду летел Р.Ф.С.I, держа курс с северо-запада к северу, через залив св. Лаврентия. Страны и моря лежали в тридцати километрах под ним. Турбины работали автоматически, и раз поставленный специальный регулятор самостоятельно регулировал курс и высоту.

Только три человека находились в центральной каюте аэроплана. В кресле покоилась слегка вытянувшаяся фигура человека, лет тридцати. Цвета его волос нельзя было угадать: они были острижены совершенно коротко, словно выбриты. Цвет лица был желтовато-красный, какой бывает у людей белой расы, долгое время проживших под тропиками. Высокий лоб указывал на духовное развитие. Черный костюм своеобразного

покроя облегал его тело.

Другой возился около рычагов и регуляторов, контролировавших ход турбин. Он был северного типа, белокурый с голубыми глазами, одна из тех рослых фигур, какие до сих пор встречаются в долинах Далекарлии [3] вплоть до Улео [4] и Торнео. [5]

Третий рассматривал в сильную подзорную трубу пространство под аэропланом. Он был смугл, и даже под европейским костюмом в нем можно было угадать индуса.

Разговор велся на разных языках, то по-шведски, то по-немецки, то вдруг все трое начинали бегло говорить по-тибетски, а затем по-английски. Они меняли язык на какой-нибудь фразе, когда одно случайное слово давало к этому толчок.

Сидевший в кресле с наголо остриженным черепом был Сильвестр Бурсфельд, еще одетый в тюремное платье.

Эрик Трувор, швед из старинного варяжского рода, обслуживал рычаги. Он был еще в скромной простой одежде, в которой, в качестве свидетеля, отправился на электрическую казнь.

Сома Атма, индус, стоял на страже. Опустив трубу, он обернулся к остальным.

— Мы проскочили! Последний американский аэроплан остался за нами вне поля зрения.

— Мы проскочили! — Эрик Трувор повторил эти слова, укрепляя автоматический регулятор. С радостной улыбкой обернулся он к Сильвестру Бурсфельду.

— Самое тяжелое осталось позади. Я думаю, Логг Сар, что мы в безопасности.

Швед подошел вплотную к сидящему и положил ему руку на плечо.

— Мы в безопасности, Логг Сар! Еще несколько часов и мы будем на шведской земле. Бедный друг! Они сыграли с тобой скверную шутку, но мы им отплатили. В Зинг-Зинге долго не забудут сегодняшнего дня. Ты же должен забыть его как можно скорее.

Сильвестр Бурсфельд собрался с духом, прежде чем начать говорить. Невероятное возбуждение последних суток вело теперь к неизбежной реакции.

— Знаешь ли ты, что значит распроститься с жизнью, видеть, как на тебя неудержимо надвигается смерть, позорная и мучительная смерть?

Он содрогнулся.

— Этих часов я никогда не забуду. Внезапный арест… Какой-то судебный фарс… Смертный приговор. Обладать средством спасения и быть не в состоянии применить его… Потом я увидел тебя среди свидетелей. Наши взгляды встретились, и во мне пробудилась надежда. Не проник ли кто-нибудь в нашу тайну?

Эрик Трувор держал в руках медный футлярчик величиной с кулак; он был богато украшен и обвешан

крохотными колокольчиками. Держа его левой рукой, он правой машинально крутил кнопку.

— Они не открыли ее. После первого визита доктора Глоссина мы пришли к тебе на квартиру. Я искал, Атма нашел. Он увидел чосор.

Произнеся это тибетское слово, швед снова перешел на тибетский язык.

— Атма открыл медный футлярчик и увидел, что текст на полосках говорил не о сокровище в логосе. Мы прочли твои указания. Полдня понадобилось, чтобы разобраться в них, еще полдня, чтобы найти спрятанные части и соединить их воедино. Тогда лучеиспускатель был в наших руках. Обладая им, зная тайну, нам было легко взорвать машины.

Дрожащими руками схватил Сильвестр Бурсфельд футлярчик и ласково погладил его.

— Тайна спасена. Все, что я о ней писал, заключено здесь… я им…

Гнев и возбуждение изобразились на его лице.

Атма вернулся к своему наблюдательному пункту.

Эрик Трувор возился у телеграфного приемника.

Быстрым взглядом пробежал он знаки выбегающих из аппарата бумажных полос. Потом кивнул своему темнокожему товарищу. Тот стал вертеть блестящее алюминиевое колесо, пока черный стержень не стал над самой верхушкой компаса. Широкими кругами понесся аэроплан через Лабрадор на север, к полюсу.

Швед показал на телеграмму.

— Американские аэропланы в Гренландии и над Исландией. Мы должны перелететь через полюс, чтобы избежать западни.

Сильный блеск зажегся в больших лучистых глазах Атмы.

— Мы должны?

— Должны.

Направление аэроплана становилось с минуты на минуту все неуверенней. Стрелка компаса стояла почти перпендикулярно.

Эрик Трувор поглядел вниз. Там, где был просвет среди облаков, виднелась бесконечная, безбрежная ледяная и снежная пустыня. Аэроплан находился над полюсом. Куда бы он теперь ни направлялся, он должен был бы лететь к югу и вынырнуть из полуночи.

Твердой рукой взялся швед за машины. Аэроплан обогнул угол в сорок пять градусов и взял курс на восточный угол Шпицбергена. Минуты проходили.

Компас мало-помалу принял наклонное положение.

— Добро пожаловать на родную землю! Добро пожаловать, Сильвестр, в старую Швецию, в наш Линней! Новая жизнь начинается сегодня для всех нас. Твое открытие, Сильвестр, значительнее, чем ты сам думаешь, или предполагаешь. Судьба дала нам много. Мы должны будем оказаться достойными этого дара.

— Куда девать аэроплан? Здесь его нельзя оставить. У воздуха есть глаза.

Изящный аппарат с прижатыми к телу крыльями стоял на легких колесах.

— Янки больше не получат аэроплана. Они должны уплатить мне кое-что за электрический стул, — недовольно проворчал Сильвестр.

— Ты прав. Мы сами можем использовать машину. Моральных обязательств после твоего приключения у нас больше нет. Аэроплан мы поместим в пещере Одина.

На правом боку у Сильвестра Бурсфельда висел на ремне небольшой ящичек из полированного кедра. Он взялся за него, как берутся за подзорную трубу. Несколько прикосновений к винтам аппарата — и аэроплан словно по волшебству, стал медленно катиться вперед по ровной земле, настолько медленно, что три его бывших пассажира могли, не спеша, следовать за ним.

Они достигли конца равнины; крутой склон шел на несколько сот метров глубины к Торнеаэльфу. Предоставленная самой себе, машина должна была покатиться по этой дороге и разбиться. Но если она до сих пор бежала, как собака, то теперь она царапалась вверх, подобно серне. Осторожно повернулась она на узкой тропинке; Сильвестр Бурсфельд поднял аппарат и тяжелая машина поднялась с непроходимой тропинки на воздух. С бездействующими пропеллерами и прижатыми к корпусу крыльями, она покачивалась, словно бабочка, перед путниками, которые спускались по пологому склону. Они свернули с дороги в чащу камней и вереска; еще несколько сот метров, и у склона обнаруживалось темное отверстие.