Ловцы снов
Шрифт:
– Что значит, была? – нахмурилась Мышь и посмотрела почему-то на меня.
А я поняла, что устала притворяться и скрывать правду. Носить маски, постоянно проверяя, не отклеился ли у тебя ус и не потек ли грим… Выкручиваться, лгать, строить из себя ту, кем не являюсь. Особенно сейчас, после того, что случилось во сне. После Светы… На коже все еще цвели следы ее прикосновений. Разве так бывает? Она ведь мертва. И я тоже в какой-то мере умерла там, на кладбище, глядя как засыпают землей гроб с моим телом.
– Ты права, я не Алиса, – сказала я тихо.
После этой фразы в
Раздражающе завибрировал мобильный, высвечивая смс от некого Ромы. Экран вспыхнул на несколько секунд, а затем на нем появилась заставка с часами. Часы показывали три ночи. Ничего себе, поспала…
– А кто? – поинтересовалась Мышь, продолжая глупо моргать. От усталости ломило в висках, страх выходил из тела мелкой дрожью, а кожа, казалось, еще хранила отпечатки прикосновения тумана.
– Меня зовут Яна. И я ума не приложу, как оказалась здесь.
– Яна? Та, из салона? Которую убили?
– И много ты успела растрепать? – раздраженно поинтересовался Егор, шагая от окна вглубь комнаты, а затем обратно. Он злился. Вот уж кому точно нельзя лезть во сны меня спасать – осушат за секунду.
– Плевать. Меня чуть не убили сегодня. И позавчера. И в ночь перед этим. Но сегодня… Он играет со мной. Убийца. Вытаскивает из моего подсознания то, что несомненно ранит, и…
– Убийца? – всполошилась Мышь. Встала с кровати и всплеснула руками. – Во сне?
– Во сне можно брать эмоции безнаказанно, – уточнила Ольга и отхлебнула от чашки. Вот у кого с самообладанием все отлично. Она единственная в этой комнате, кто, казалось, ни капли не волновался.
– А обычно за это наказывают?
– Обычно приходится изощряться, – пояснила я. – Постоянно контролировать себя, сдерживать. Следить, чтобы не было вреда тому, чьи эмоции пьешь. Жить в постоянном напряжении, не имея возможности расслабиться, отпустить себя. Ты словно закован в цепи, длина которых строго регулируется. Она и регулируется – определенными законами.
– Ты так говоришь, будто…
– Я была такой. До… этого всего. – Я расставила руки, демонстрируя усталое, тощее тело, одетое в откровенное тряпье. – Была, как они.
– Они? То есть эта прости… – Мышь запнулась о насмешливый взгляд Ольги, которая после невысказанной фразы Мыши томно вздохнула и поправила маечку в районе декольте. Похоже, едкая неприязнь Мыши ее только забавляла. – Она – тоже? Как Егор?
– Она, Егор, Виктор Алмазов и много кто в этом городе. Живем среди вас, питаемся вашими чувствами. Не потому, что хотим – не можем иначе.
– И когда съедаете слишком много…
– Человек умирает, – закончила я ее фразу.
– Как Алиса?
Я кивнула и посмотрела на Егора. Он выглядел обескураженным и почти несчастным. Что ж, у него свои привязанности имеются. Свои демоны, которых нужно победить. Влюбленная девочка, которую он не уберег… Я ведь тоже не уберегла свою.
– А ты быстро становишься похожей на… как вы там нас называете? Дикие? – усмехнулся
он горько.– С волками жить, – пожала я плечами. Помолчала немного и добавила: – Ключевое слово тут «жить». Собираюсь его придерживаться.
– А она мне нравится, – неожиданно выдала Ольга, чем окончательно превратила наш разговор в апофеоз абсурда.
Я решила тоже сделать себе кофе и дать Мыши передохнуть, свыкнуться с мыслью о том, что подружки она лишилась навсегда. А то кинется сейчас меня из тела Алисы изгонять. Вдруг получится?
Кажется, я теперь до конца жизни буду окружена подобными людьми – странными, резкими, до жути фамильярными и чужими. Чужое тело я не выбирала, конечно, но друзей-то могу. Хотя рядом с Лесей в последнее время было на удивление комфортно…
Было и было. Подумаешь.
– Зря ты ей сказала. – Егор появился на кухне бесшумно, и я вздрогнула. Сердце тут же ухнуло куда-то в живот, затем подпрыгнуло и забилось быстро-быстро, словно боясь, что разучится. Так и невротиком недолго стать – с подобными ночными приключениями. Стану на каждый шорох оборачиваться. Тогда точно мозгоправы доберутся, будет Егорке радость…
– Притворяться, по-твоему, лучше? – огрызнулась я через плечо, нервно потирая виски. На автомате потянулась к шкафчику, достала еще одну чашку. Сейчас бесило любое общество, но в одиночестве оставаться совершенно не хотелось. Хотелось спать. Но этой роскоши я позволить себе не могла.
Как, скажите на милость, сохранять красоту, когда самое важное – здоровый сон – не можешь себе позволить?!
К черту красоту! К черту все!
– Думал, для тебя это не проблема, – пожал плечами Егор.
Ах ну да, я ж супер-вумен, железная леди без чувств и эмоций, просто механизм, кукла, чертов робот! Я со всем всегда справляюсь, меня не нужно беречь, даже наоборот. Трудности закаляют и все такое. Чем труднее, тем лучше, рвись наверх, Яна. Всю жизнь карабкалась, а сейчас слабо, да?..
– Давай, я. – Егор отобрал у меня кофейник, из которого уже вовсю лилось на стол и на пол. Кофейные лужи соединялись, как жидкий терминатор, так и норовя слепиться в некоего кофейного злодея.
Я оставила Егора разбираться с ним и вышла на балкон. Ночная прохлада вернула трезвость мысли и несколько успокоила. Меня все еще трясло и отчего-то хотелось плакать. Роботы не плачут, напомнила я себе и облокотилась о перила, вглядываясь в темноту спящего двора. Нестерпимо ныло где-то в груди, где у нормальных людей находится сердце.
Город спал. Завернувшись в темное одеяло ночи, выключил в окнах свет и затих до наступления утра. В спальных районах по ночам редко шумят…
– Держи. – Егор сунул мне в руки чашку, стал рядом, касаясь плечом плеча. Плечо было горячим, кофе тоже. Иногда можно обойтись суррогатами тепла. На время, правда.
– Для меня это действительно не проблема, – сказала я тихо. – Но я больше не хочу.
– Я тоже, – поддержал Егор.
– Умирать тоже не хочу.
Хотя, если подумать, ничего хорошего у меня в жизни и нет. Было, но я это потеряла. Гналась вечно не за тем, а самое важное принимала, как должное. И теперь вот расхлебываю.