Ловцы снов
Шрифт:
– У меня есть знакомый. Надежный, я его три года знаю. Из наших… вернее, из ваших, но его многое не устраивает в политике совета. Думаю, его уход в свободное плавание не за горами. – Егор с особой тщательностью выделили слово «свободное», будто названия сейчас имели значение. Для меня важным было выжить. Но спорить не стала, пусть себе верит во вселенскую несправедливость и необходимость срочно ее побороть. – У него командировка в Амстердам на следующей неделе, возможно, ему удастся больше выяснить о погибших там донорах.
– Хорошо, – устало кивнула я, безучастно наблюдая, как мы приближаемся к моей вынужденной тюрьме. Крохотная квартира, убитая
– Что-то выяснили из почты Алмазова? – поинтересовался Егор, паркуясь у подъезда, четко в пятне света, щедро разливаемого фонарем.
Я покачала головой.
– Времени не было, Леся обещала прийти завтра, чтобы вместе этим заняться. – Я помолчала немного, а затем добавила: – Знаешь, мне кажется, она скоро поймет. Про меня и ну… про Алису.
– А я предупреждал, – усмехнулся Егор. – Будешь вести себя, как Яна, и все поймут.
– И как же мне себя вести? – вспыхнула я. – Как девочка-припевочка? Так извини, не умею. Что уж выросло!
Егор посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом и кивнул.
– Тогда поменьше откровенных разговоров с ней и остальными друзьями Алисы. Во всяком случае, пока. Любопытство нам сейчас ни к чему.
– Я так и знала, что твои слова про мозгоправов – блеф!
– Нужно же было тебя чем-то зацепить, – рассмеялся Егор. – Хорошо бы тебе наведаться в университет. Посидеть на парах, потрещать с одногруппниками. Иначе у них тоже возникнут вопросы, что такого могло случиться, что лучшая студентка на потоке перестала уделять время учебе. Сказочка про любовь – неплохое прикрытие, но начнутся визиты, расспросы, а оно нам надо?
– Лучшая студентка, – усмехнулась я. – Умница, красавица, спортсменка, комсомолка. Даже не верится, что все это теперь – я.
– Зря ерничаешь. Тебе теперь с этим жить. И… Яна, я не требую ничего, но посоветовать могу. Что делать, например, если хочешь прожить как можно дольше, не привлекая к себе лишнего внимания. Сдается мне, внимание не очень понравится тому, кто все это затеял. Не стоит дразнить его, пока мы все не выяснили.
– Информация будет? – скривилась я. – Явки, пароли. Куда идти-то?
Егор назвал адрес, факультет, аудиторию и этаж. Перечислил фамилии куратора, старосты и декана. Вот что значит, вникать в дела своего донора – знать, где он находится каждую минуту и чем занят. Я вот частенько не знала… И мне нравилось потом слушать рассказы Светы о проведенном дне, о людях, которых она встретила, о местах, где побывала. Иногда она настолько забывалась в моем присутствии, что природная настороженность донора исчезала, и Света превращалась в фонтан первородных эмоций, из которого можно было пить вечно…
– Хорошо, – хрипло сказала я, поймав на себе заинтересованный взгляд Егора, тут же попыталась сделать невозмутимое лицо. Тщетно, стриксы редко читают эмоции по лицам, для этого у них есть способность улавливать фон. – Схожу завтра. Сделаю вид, что мне интересно.
Минуты неумолимо таяли, приближая меня к моменту, когда придется остаться одной в квартире. К липким снам в пропитавшейся потом постели, к запаху серы на кончиках пальцев поутру… И повезет, если удастся выжить.
– Тогда до завтра, – слабо улыбнулся Егор, и я уцепилась за эту улыбку как за последнюю щепку в океане бушующего вокруг меня
безумия. Даже не знаю, чего хотела добиться. Наверное, страх просто был сильнее меня, а может… Нет, к одиночеству я относилась нормально, как к возможности передохнуть и собраться. Одиночество в некоторой мере свобода от тех, кто совершенно тебе не нужен, но ты вынужден впускать их в свою жизнь.Нет, я не боялась остаться одна. Я боялась остаться наедине с ним.
– Может, кофе? – как можно дружелюбнее предложила я.
– Поздновато для кофе. К тому же, завтра у меня…
– Тебя не учили понимать намеки?! – резко перебила я. Отвернулась. Штормило, перед глазами плыло от страха и раздражения. И я была уже на грани того, чтобы умолять дикого. Паршиво. Остатки гордости хотелось бы сохранить. «Нужно просто пережить эту ночь, – твердила я про себя, как мантру. – Просто пережить. А завтра придумаю что-нибудь еще».
– Намеки? – переспросил Егор непонимающим тоном. – Ты хочешь, чтобы я… остался?
– Да, хочу. И сам бы мог предположить, что захочу. Меня, между прочим, убить хотят!
– Двери запираются, Яна. Да и вряд ли убийца полезет к тебе в дом. Его методы несколько другие.
– Я не про дом, я про голову. Мою. В прошлом – Алисы. Маньяку не нужно даже находиться со мной рядом, для темных делишек у него есть мои сны.
– Запах… – догадался Егор. – Я думал, это следствие переселения, а на самом деле убийца приходил в твой сон?!
– Садись, пять, – «похвалила» я.
– Ты, что ли, вообще дура?! – экспрессивно выругался Егор, наверняка обливая меня очередной порцией резко вспыхивающей злости. И как это у него вообще получается? Ведь стриксу сложно что-либо ощущать без подпитки, а этот бедолага уже несколько дней как объявил голодовку. – Это – первое, что ты должна была сказать, Валевская! Первое. И, прежде чем ехать покупать шмотки, должна была обеспечить себе защиту. Разве в вашем совете этому не учат?
– Не тронь мои шмотки, – предупредила я, грозно подняв указательный палец. – Это, может быть, единственное, что сейчас не дает свихнуться. Насчет «обеспечить» – мне, как ты помнишь, некого звать на помощь. Был один человек, которому я доверяла. И он теперь главный в списке подозреваемых.
– Есть Мышь, есть я, в конце концов!
– И кто она мне? А ты? Небось, до сих пор ненавистно смотреть на меня. Думаешь, я не заметила, как ты постоянно отворачиваешься, кривишься. Вспоминаешь, наверное, Алису свою ненаглядную!
– Я не… Это не потому! – зло выдохнул он.
– Почему же?
– Идем, – хмуро велел он и, не дожидаясь моего ответа, вышел из машины.
На этот раз дверь мне открывать не стали, как и помогать выбраться. Егор ждал у подъезда, рассерженный и молчаливый. Но во всяком случае, не бросил, а мне теперь собеседников перебирать не приходится. Согласился, и то хлеб.
Выживу. Обязательно выживу. А гаду этому, который задумал играть с моим подсознанием, достанется за каждое испытанное мной унижение. Сегодня и за все время пребывания в этом белокожем и веснушчатом теле. Уж я-то на расплату не поскуплюсь.
Даже если это Виктор. Даже если… Не сметь плакать, Яна!
Уже в квартире я поняла, что меня трясет. А еще два неоспоримых факта: сегодня ночью маньячелло взял не так уж и много, а наплыв напрямую зависит от испытанных эмоций донора. Обеспечу себе покой и уверенность в завтрашнем дне, получится продержаться подольше без настойчивого желания броситься в ноги Егору и просить забрать весь этот груз. Умолять дикого… Докатилась.