Лиловый (I)
Шрифт:
– - Спешиваемся, -- отдал приказ дядя Мансур.
– - Вот и пришло время расстаться с лошадьми.
– - Быстро, -- буркнул чужак, но спрыгнул со спины своего жеребца.
– - Еще добрый десяток фарсангов. Возможно, придется драться.
Острон на этот раз смолчал; сердце сдавила неясная тревога. Он помог Сафир слезть с коня в руки дяди, который тут же повел ее, спешился сам. Адель тем временем с размаху шлепнул своего жеребца по крупу.
– - Беги, -- с явным сожалением сказал он. Острон нахмурился: он знал, что жеребца ждет неминуемая смерть, но делать было нечего. Конь чужака понесся прочь, по барханам, разбрызгивая во все стороны песок. Следом за ним устремились и две
Они подошли к высокому гребню бархана, который облюбовал дядя Мансур; дядя первым уселся прямо в песок, оказавшись целиком в тени, рядом с ним в точно такой же позе опустился и Адель. С другой стороны села Сафир, и Острон устроился возле нее. Ощущение ее тела успокаивало его: он знал, что она здесь, близко, и никуда не исчезнет.
У дяди Мансура была меховая накидка, которую он снял и накинул на плечи девушке. Адель уже сунул голову между коленями, сжавшись в комок; его примеру последовал и Острон. Тишина угнетала все сильней. Он осторожно протянул одну ладонь и почти сразу нашел руку Сафир, тянувшуюся ему навстречу, поймал ее за тонкие пальцы и легонько сжал.
Четыре темные точки в бескрайнем золоте пустыни. Одинокая птица кружила на горизонте, там, откуда они пришли; никто из них не видел ее. Сияние в голубой бездне, казалось, высушило воздух до скрипа. Язык во рту Острона распух и еле ворочался. Он уже даже не чувствовал жажды, привыкнув к режущему ощущению в горле.
Красный ветер налетел внезапно.
Только что было тихо, как в гробу, ни звука, ни шороха. Вдруг за спиной он услышал глухой гул. Потом что-то принялось тарабанить по спине, покрытой истертой кожей жилетки, поначалу легко, почти щекотливо, потом с неистовой силой, будто пытаясь пронзить его насквозь. Песок засыпался в неплотно закрытые коленями уши, в нос, делая дыхание еще более затрудненным. Вой поглотил его. Только чужая дрожащая рука в его ладони возвращала ему ощущение реальности.
Стук в спину понемногу прекратился, уступив настойчивому горячему давлению; Острон знал, что это песок насыпался за ним, окружая со всех сторон. Теплые струйки потекли за шиворот. Это было хорошо: песок защитит их... от самого себя.
Красный ветер ужасен, но никогда не длится достаточно долго. Пик жары, по его расчетам, уже наступил: воздух обжигал глотку, постоянно сыплющийся на голову песок тлел, будто угольки. Пальцы Сафир нервно сжимались в его руке. Острон не мог ни видеть, ни слышать, только чувствовать эту руку. Он никому не отдаст ее... Адель? Пусть убирается к пустынным шакалам.
Жара понемногу начала спадать, и Острон вспомнил о безумцах, которых они оставили позади, в руинах разворошенного лагеря. Что они сейчас делают, эти одержимые? Другой вопрос: что ведет их? Неуклонная, непонятная воля темного бога?
...И самое страшное: как они вообще пробрались через стену Эль Хайрана?
Голос дяди Мансура неожиданно громко прозвучал где-то сбоку.
– - Красный ветер стихает. Пора идти!
Он резко поднял голову, так, что песок посыпался с него во все стороны, и некоторое время отупело смотрел на горизонт.
Рука Сафир похолодела, несмотря на ужасную жару.
На горизонте были темные пятна.
– - Скорее, -- рявкнул дядя над самым ухом.
– - Уходим! Бегом, бегом!
– - Как они так быстро?..
– - растерянно выдохнул он, уже поднимаясь на ноги. Колени затекли и подгибались. Ладонь сама по себе легла на рукоять ятагана за поясом.
– - Потому-то я и не хотел бросать лошадей, -- буркнул Адель впереди.
– - Живей, живей! Пошевеливайтесь! Их цель -- наверняка оазис в пяти фарсангах отсюда, тот самый, в котором стоит
– - Это вообще возможно?
– - уже срываясь в неровный бег, крикнул Острон.
– - Не знаю, -- осклабился тот.
– - На все воля Мубаррада.
– - Идите впереди, -- дядя притормозил, пропуская бегущего племянника.
– - Я буду последним.
– - Но дядя...
– - Давай, давай! Ты хочешь, чтобы они убили Сафир первой?
Он судорожно стиснул ее ладонь в своей руке; они пробежали мимо. Адель уже несся впереди, и Острон только удивился, как резво бегает чужак, несмотря на несколько часов, проведенные в одной позе, на утомительное утро верхом на коне, на отсутствие воды. Потом подумал: ну конечно, этот мерзавец уже имел дело с одержимыми...
И выжил.
Эта мысль вдруг много прояснила. Ну конечно. Адель знает, чего ждать: он уже сражался с такими, как они. Потому он и не хотел терять лошадей, понимал, на что способны эти чудовищные твари, похожие на людей только внешне. Оглядываясь, Острон мог видеть, как темные пятна с бешеной скоростью несутся по барханам.
Ночь опустилась внезапно, как и всегда в Саиде, алое еще после моря крови небо вдруг потемнело и залиловело, и вскоре Острон уже едва мог различать спину бегущего впереди Аделя, не говоря уже о темных ужасных пятнах позади.
– - Должно быть, мы уже близко, -- в отчаянии выдохнул чужак, оборачиваясь на них.
– - А одержимые еще ближе!
– - крикнул сзади дядя Мансур. Сердце у Острона ухнуло, когда он вдруг услышал лязг вынимаемого из ножен клинка.
– - Беги, Острон, не отставай!
– - Дядя!
– - Я задержу их, -- голос дяди начал медленно отдаляться.
– - Вы должны добраться до племени вовремя и предупредить их. Только тогда спасетесь.
– - Дядя Мансур!
– - За кого ты меня держишь, мальчишка?!
Во мраке было видно только темный контур с полощущим на ветру хадиром. Хищно сверкнуло лезвие ятагана.
Неожиданно остановился Адель.
– - Все верно, -- услышал его голос Острон.
– - Один человек надолго их не задержит, даже если это такой лев пустыни, как ты, господин Мансур. Вы двое, уходите. Будь моя воля, я бы велел Сафир бежать одной, но она лишь слабая девушка.
Это был первый раз за сутки, когда они услышали ее голос.
– - В таком случае, и нам бежать бессмысленно, -- тихо, но уверенно сказала Сафир.
– - До оазиса добежать мы все равно не успеем. Уж лучше погибнуть лицом к опасности, чем убегая от нее, как трусы.
– - Но Сафир...
Ее глаза блеснули.
– - Дай мне свой лук, Острон. Я, конечно, в своей жизни еще ни разу не подстрелила ничего крупнее кролика... неважно. Все бывает в первый раз.
– - Сафир, ты с ума сошла!
– - Заодно поучу тебя решительности!
– - неожиданно звонко крикнула она.
В наступившей тишине стало слышно, как смеется дядя Мансур, по своему обыкновению еле заметно себе под нос. И далекое еще пока улюлюканье несущихся серых теней.
Острон, смутившись, снял со своего плеча лук. Теплые чужие пальцы взяли оружие. Мимо скользнул Адель, будто охотящийся волк в сумерках, подобранный и готовый к бою; Острон горько подумал, что до этого ублюдочного чужака ему еще ой как далеко. Кто он в сравнении с человеком, который сражался на стене Эль Хайрана? Глупый юнец. За минувшие сутки он справедливо и поочередно чувствовал себя то идиотом, то наивным мальчишкой. Всю жизнь воображал себя великим воителем, странником пустыни, а когда начались настоящие приключения... если это, конечно, можно назвать приключениями. Вряд ли он когда-либо мечтал о таком.