Лиловый (I)
Шрифт:
Ее глаза блеснули. Острон посмотрел на нее и вдруг почувствовал, что все это время она будто чего-то ждала от него -- но он так и не понял, чего. Девушка вытерла щеки рукавами свободной блузки, поднялась на ноги.
– - Я думала, дядя учил тебя охотиться на львов, -- сказала Сафир. Острон поднял голову.
– - Учил. Причем тут это?
Она фыркнула и побежала прочь, подметая песок подолом.
Это был самый ужасный праздник огня в его жизни; ни о каком веселье речи быть не могло, Сафир не присоединилась к танцующим девушкам, и Острон поплелся к себе в юрту. Он пытался понять, чего она ждала от него, зачем было это странное "учил тебя охотиться", только что-то упрямо не
Полог юрты распахнулся неожиданно. Он резко вскинул голову, едва не опрокинул столик с лампой, но обнаружил, что это всего лишь вернулся дядя.
Смуглое морщинистое лицо Мансура погрузилось в тень. Он еще постоял на входе, держа полог поднятым, повернул голову. Острон смотрел на крючковатый нос дяди, на его густую бороду и ждал.
Дядя напоследок потянул носом и позволил пологу обрушиться. Все его движения, движения охотника на львов, были плавны и почти неуловимы, он стремительно прошел внутрь и опустился на подушку перед столиком. Острон недоуменно наблюдал за тем, как дядя Мансур достает из складок накидки трубку и разжигает ее от лампы. Дядя молчал и заговорил только тогда, когда первые клубы дыма медленно поплыли к матерчатому потолку.
– - Не нравится мне это, -- буркнул дядя.
– - Что?
– - наконец рискнул спросить племянник: он давно уже знал, что когда дядя в таком настроении, любой неосторожный вопрос может привести к гневу. Что ни говори, братья были похожи, и хотя дядя Мансур всегда говорил, что уж он-то поспокойней, и он был больше похож на облитый маслом кустарник, поднеси лучинку -- и вспыхнет.
– - Все, -- дядя сердито затряс головой, отчего складки хадира задергались на его плечах. Дядя был большой приверженец традиций и редко расставался со своим головным убором, "гордостью нари", как он называл его. Острон временами ловил себя на мысли, что почти не представляет себе дядю Мансура без его потрепанного, завернутого в диковинный лабиринт на затылке хадира.
Дядя молчал, и Острон осмелился заговорить о том, что волновало его самого.
– - Что ты думаешь о приезжих нари, дядя?
– - Этот юнец, Адель?
– - хмыкнул тот, взмахнув трубкой.
– - Ну да, ведь он же приехал сватать Сафир.
– - Ты знал?!
– - Конечно, знал, -- дядя нагнулся вперед, внимательно заглядывая в лицо племянника.
– - Ты не собираешься удрать в пустыню, Острон?
– - Н-нет, -- растерялся тот.
– - Зачем? Я же знаю, что это верная гибель... н-ну, если ты имеешь в виду, взять с собой Сафир, выкрасть ее... все закончится точно так же, как и с моей мамой, правда?
Мансур вздохнул и откинулся назад. Его пронзительные темные глаза смотрели на огонек лампы.
– - ...Нет, -- наконец сказал дядя.
– - То ли наша кровь еще не проснулась в тебе, то ли слишком слаба. Я опасался, что ты сорвешься с места этой ночью, Острон, и спешил вернуться. Это хорошо, с одной стороны... а с другой стороны, зачем-то разочаровывает меня. Она говорила с тобой, верно?
– - Да, -- смущенно кивнул Острон.
– - Я от нее и узнал...
– - Она небось ждала, что ты тут же схватишь ее в охапку и кинешься бежать, -- фыркнул дядя и выпустил целое облако.
– - Особенно после всех этих рассказов о твоих родителях...
– - Так мне надо было бежать?
– - воскликнул племянник.
– - Что, серьезно? Так я...
Он вскочил с места, торопливо, в панике схватился за дорожный мешок, пустым валявшийся в стороне. Дядина рука
перехватила его за штанину на полпути.– - А ну стоять, -- гаркнул дядя, нахмурившись.
– - Сядь, сядь.
Острон растерянно выпустил мешок из рук и послушно опустился обратно.
– - Я же тебе не сказал бежать и выкрасть девку, -- добавил Мансур; его густые брови пришли в движение, когда он нахмурился.
– - Идиот. Ты разумно поступил, Острон, и может, это к лучшему.
В юрте воцарилась тишина. Снаружи, за плотным пологом, тоскливо ухнула птица. Дядя Мансур повернул голову, будто прислушиваясь.
– - Плохие времена, -- пробормотал он, -- темные.
Острон удивился: он много раз слыхал, как такое говаривали бабки, но чтобы услышать подобное из уст дяди...
– - Я охотился на льва, -- добавил Мансур, снова уставившись в огонь лампы.
– - Шел по следу. Но я не убил его, Острон, ты знаешь, почему?
– - Лев ушел от тебя?
– - растерянно спросил племянник.
– - Или ты так спешил, что оставил след?
– - Когда это я оставлял след, -- дядя громко фыркнул, покачал головой.
– - Я нашел этого льва, Острон, но он уже был мертв. Стервятники ели его плоть. Как ты думаешь, кто убил его?
– - Может, он умер от старости или болезни?
– - осторожно предположил Острон.
– - Нет. Я хорошо знаю, какие следы оставляет больной зверь, а какие -- здоровый. Он не был болен, мальчик мой. Его убили. Растерзали, будто антилопу, и бросили на том самом месте, даже не освежевали труп. Да что там, с этой шкуры было бы мало толку. Разве бахрому из нее сделать, так она была искромсана...
Острон нахмурился: он слабо представлял себе, зачем кому-то было так кромсать убитого зверя. Не очень хотелось и думать об этом, в груди саднила другая заноза, не дававшая ему покоя.
Птица закричала снова. Дядя Мансур опять вскинул голову. Потом принялся торопливо вытряхивать пепел из трубки.
– - Возьми ятаган, -- велел он племяннику.
– - Зачем?
– - Когда это ты приучился спрашивать, зачем я тебе приказываю?
– - сердито отозвался дядя.
– - Быстро делай, что тебе велено.
Острон, недоумевая, послушно выудил холодное оружие из вороха тряпья. Ятаган достался ему в наследство от отца, -- пожалуй, единственное, что ему действительно осталось, -- и это был хороший меч, добротный, пусть и без изысков, но с выверенным балансом, на середине клинка, с надежной рукоятью из кости.
– - А теперь тихо, -- прошептал дядя и сунул трубку за пазуху. Острон сморгнул: когда в руке дяди оказался его собственный клинок, он не видел.
Птица прокричала еще раз.
– - Ложись!
– - гаркнул дядя Мансур; полог взлетел вверх, и от резкого порыва ветра лампа потухла. Острон ткнулся лицом в теплую шершавую ткань, услышал лязг стали о сталь, крики вдалеке. В ушах стучала кровь. Осторожно поднимая голову, он видел, как дядя буквально вылетел из юрты, тут что-то блеснуло сбоку, вспарывая толстые шкуры, и юрта принялась заваливаться внутрь. Раздумывать было некогда, он прыгнул вперед, в последний момент вынырнул из-под опадающей ткани -- и тут же наткнулся на чужой клинок.
Ужас охватил его уже потом. Сначала был холодный блеск оружия, свист, лязг и рык, похожий на звериный. Быть может, это и сделало его задачу легче: не успев осознать, что происходит, Острон пригнулся, ушел от удара ледяной стали и взмахнул ятаганом наискосок. Верное оружие встретило что-то на своем пути, но парень не понял даже, что это было: старинный булат, за которым он ухаживал столько лет, не подвел своего хозяина. Темная груда обрушилась в песок, разметала обрывки воняющих лохмотьев. Только тогда Острон понял, что убил человека.