Ликвидация
Шрифт:
– Виталий, где Ида?
– быстро спросил Гоцман.
Но ответ прозвучал не из уст Кречетова. И был он насмешливым, наглым, этот ответ.
– Зачем тебе Ида? Ты сюда смотри…
Давид перевел взгляд на Чекана. А тот с кривой ухмылкой подфутболил сапогом что-то согнутое, металлическое, глухо звякнувшее о битые кирпичи. Это были две чеки от гранат. Сами гранаты он сжимал в ладонях, поднятых над головой.
– Вот только выстрели кто…
Но эта фраза была, пожалуй, излишней. Все присутствующие отлично понимали, что такое взрыв гранаты на расстоянии трех метров от тебя. Солдаты
– Ну что, вместе давайте?
– ухмыльнулся Чекан, глядя на него.
– Кто желает?
Майор взглянул на тяжело молчавшего Гоцмана. И нерешительно сунул оружие в кобуру.
– Ладно… - Бандит остановился у лаза, в котором исчезли Ида и Толя Живчик.
– Ладно, черт с вами… Сдаюсь.
Он обреченно взмахнул рукой. И две гранаты покатились под ноги Гоцману и Кречетову. А Чекан, съежившись, ужом скользнул по битым кирпичам, и его спина мелькнула в черном отверстии лаза…
Все оцепенели.
И только водитель Васька Соболь, с неожиданной силой отпихнув офицеров в сторону, рухнул всем телом на гранаты, сгребая их под живот своей изуродованной на фронте культей, и, зажмурив глаза, закричал жалобно, по-детски беспомощно…
Ремонт закончили уже в темноте. На этот раз работали молча, без шуток и разговоров. Все помнили, что еще вчера здесь, во дворе, возился с закопченной кроватью Васька Соболь, весело мычавший себе под нос какой-то мотивчик…
Кречетов расстарался и выпросил в КЭЧ полуторку, так что Норины вещи - трельяж, швейную машинку, платяной шкаф, кровать, - перевезли за один раз. Пока Нора мыла в комнате пол, Якименко сбегал в коммерческий. Давид нарезал крупными ломтями колбасу, открыл несколько банок рыбных консервов. Оглядел людей, собравшихся за столом. Пришли все, даже Омельянчук не поехал сегодня в больницу к жене, не хватало только Арсенина да… Васьки Соболя.
Гоцман разлил водку по стаканам, один накрыл куском хлеба.
– Вот такое у нас новоселье… - отрешенно произнес он, не глядя на молчавшую Нору.
– Ладно… Давайте помянем ефрейтора Василия Соболева, пусть будет земля ему пухом. Если б не он, не сидеть бы сейчас за этим столом ни мне, ни Виталию… Не будет у нас теперь такого водителя уже никогда. Может, другие придут, тоже хорошие парни, а вот Васьки нашего дорогого уже не будет…
– Представить его надо бы посмертно… - хмуро предложил Кречетов.
– Я сам займусь, - так же хмуро отозвался Омельянчук.
– Только Ваське это уже ни к чему будет…
Помянули погибшего капитана и солдата из его роты. Засиживаться не стали - в одиннадцать Давид погнал всех по домам:
– Слушай мой боевой приказ - всем сегодня отдыхать, понятно?… Спать на полную катушку. Особенно касается тебя, Михал Михалыч, с твоей больной головой. По возможности стараться выспаться на неделю вперед… А за помощь в переселении - спасибо. Тебе, Виталий, за грузовик - отдельное… Вы, Андрей Остапыч, как старший по званию можете моего приказа, ясное дело, не слушать.
– Да нет уж, - тяжело вздохнул начальник УГРО, поднимаясь из-за стола, - умный приказ и послушать приятно… Спокойной ночи, Давид. Спокойной ночи, Нора. Очень радостно было познакомиться с вами…
Глава
девятаяУ входа в УГРО прогревал двигатель серый запыленный «Опель-Адмирал». Опергруппа топталась рядом, ожидая появления Гоцмана.
– Прыгайте, Давид Маркович.
– Леха Якименко с преувеличенным почтением распахнул перед возникшим из дверей начальником переднюю дверцу.
Гоцман машинально заглянул в машину и увидел на привычном Васькином месте рослого красивого парня с живыми и здоровыми обеими руками и двумя знаками на новенькой гимнастерке - «Гвардия» и «Отличник РККА». И снова все вспомнил.
– Гвардии сержант Костюченко!
– бодро выкрикнул парень, выскочив из автомобиля и вытянувшись по стойке «смирно».
Гоцман тяжело взглянул на Якименко, тот вздохнул и отвернулся.
– Зовут как?
– Сергеем!
– Садись, Сережа, сейчас поедем… Шо у нас?
– обернулся Давид к Якименко.
– Сосед соседу голову отрезал.
– Прямо отрезал?
– без особого интереса переспросил Гоцман.
– Так участковый доложил. Ножом.
Давид окинул взглядом свою команду - Тишака, Черноуцану, Якименко.
– Приказ мой вчерашний выполнили?
– Так точно, товарищ подполковник, - улыбнулся Леха, - отоспались на неделю вперед…
– А Арсенин где?
– Не появлялся, - пожал плечами Якименко.
– А Кречетов?
– В военную прокуратуру вызвали.
– Угу, - пробурчал Давид.
– Тишак, останься… И найди мне Арсенина. Из-под земли найди, понял?
– Так точно, - щелкнул стоптанными каблуками лейтенант.
– Може, запил?
– со знанием дела предположил Якименко.
– Ну, из-за рапорта…
Гоцман только взглянул на него, но промолчал…
«Опель» тронулся и побежал по пыльным одесским улицам. Мелькали скособоченные деревянные бараки, развешанное для просушки белье, импровизированные базарчики, откуда ветер доносил запахи фруктов и цветов. Невдалеке тяжко ухала чугунная «баба», добивая остатки полуразрушенного в войну дома.
– Извините, я не знаю ваше звание… - внезапно обратился к Гоцману новый водитель.
Давид, погруженный в невеселые мысли, вздрогнул, недобро взглянул на парня:
– Подполковник милиции. И?…
– Товарищ подполковник, разрешите обратиться?
– Уже обратился, - еще менее доброжелательно ответил Гоцман.
– Я, понимаете, товарищ подполковник, эту машину принимал сегодня, - словоохотливо начал парень, - и говорю механику: почему не вымыта? А он на меня смотрит, извините, как солдат на вошь…
Якименко и Черноуцану на заднем сиденье прервали разговор, прислушались. Гоцман сидел, отвернувшись к окну.
– Где, говорю, прежний водитель?
– продолжал Костюченко.
– Почему машину сдал в таком состоянии?… Товарищ подполковник, я пять минут его спрашивал! Пять минут!… А он развернулся и в итоге ушел!
– А тебе, значит, приспичило, шоб помыли?
– пробурчал Гоцман.
– Так положено же! Прежний водитель должен сдать машину в надлежащем виде. Я…
– Тормози, - неожиданно перебил его Гоцман. «Опель» плавно замедлил ход, замер у тротуара.