Лети на свет
Шрифт:
9. Лиза
Тот же вечер
На звонок открыл мужчина, чертовски похожий на Дживса. Еще из-за двери он удивленно спросил:
— Милорд?..
— Да нет, это всего лишь я, Джей, — ухмыльнулся мой незнакомец.
О, теперь я даже знаю, как его зовут! Потрясающий прогресс в отношениях.
— А, Джей… — протянул Дживс по имени Мак. — Добрый вечер, мисс.
— Добрый вечер, Мак, — улыбнулась я, не понимая, как себя вести с этим чопорным господином.
Как-то не очень вязалась
— Познакомься, Мак, это Рейнбоу. Ей тоже нравится, как пахнет твой стейк.
— Очень приятно, мисс Рейнбоу, — все с той же каменной мордой кивнул Мак. — Э… Джей, я что-то устал. Пойду спать. А вы ужинайте. Чувствуйте себя, как дома.
Дживс по имени Мак развернулся и удалился. С идеально прямой спиной.
Я от восхищения разве что не присвистнула. А Джей хмыкнул.
— Мак такой, да. Но ты не обращай внимания на его странности, он — мировой парень. Просто камердинер на всю голову. В седьмом поколении.
С этими словами Джей потянул с моих плеч слегка подмокший от лондонской сырости пиджак.
— Камердинер в седьмом поколении, с ума сойти. Но зато теперь я знаю, как тебя зовут, мистер Бизон.
— Бизон? — Джей замер и обернулся, не успев повесить плечики с моим пиджаком на вешалку в необозримом холле.
— Ага. Бизон и Радуга. Отличное название для дурацкой молодежной комедии, не находишь?
— Только если эта комедия будет романтической и с рейтингом двадцать один плюс, — ухмыльнулся этот нахал и наконец-то повесил мой пиджак, а следом избавился и от своей куртки.
Я смотрела, не отрываясь. И даже прикидывала, как бы выглядел Джей в кадре. По всему выходило, что великолепно. Моя память не изменила мне с Бредом Питом, и роскошное тренированное тело мне не примерещилось. А сейчас, благодаря очкам, я имела возможность рассмотреть его во всех подробностях. Даже чуть влажный тонкий худи, надетый на Джее, не мешал. Хлопок облегал атлетические мышцы, словно вторая кожа, и мне снова хотелось трогать его, и пробовать на вкус, и…
— Святые каракатицы, — шепнул Джей, в один шаг преодолевая разделяющее нас расстояние и притискивая меня к себе. — Что ты со мной делаешь, Рейнбоу?
Ответить мне не удалось, и хорошо — потому что единственный правдивый ответ был бы крайне неприличным. Вот так, едва познакомившись с мужчиной, заявлять ему: я хочу тебя? Как-то это слишком…
На этом мои мысли закончились, потому что думать о чем-то, когда тебя целует Джей — нереально. Реально только стонать, прижиматься к нему изо всех сил, запускать ладони под чертов хлопок и наслаждаться гладкостью его кожи, крепостью его мышц, нежностью его губ… и громким, отчаянным биением его сердца.
Я не очень-то поняла, почему мне вдруг стало прохладно в его руках, он же горячий, с ума сойти, какой горячий! И красивый, и сильный, и… само совершенство! А как он ругается сквозь зубы, стягивая с себя липнущий к телу худи…
Ох. Вот и ответ, почему прохладно. Моя блузка, оказывается, уже валяется где-то на полу, вместе с очками и сумочкой. А я, как дура, смотрю на раздевающегося
Джея. Нет, не только смотрю — активно мешаю. Нет никаких сил удержаться и не провести пальцами по золотистой дорожке волос, не коснуться губами ямочки между ключицами, не сжать плоский розовый сосок, затвердевший от лондонской прохлады.И нет никакого желания сопротивляться, когда он подхватывает меня на руки и несет сначала вверх по лестнице, потом — пинком распахивает дверь, ведущую в полумрак.
Камин, я вижу только горящий камин, чувствую запах огня и чертова жареного мамонта — но сейчас мне плевать на мамонта, у меня есть Джей. Настоящий живой бизон. Такой же сильный и огромный.
Он опускается на колени и укладывает меня на что-то меховое около камина, и сразу же расстегивает и тянет вниз мои брюки. Я помогаю ему неловкими пальцами, поднимаю бедра и стараюсь не шипеть, когда он задевает здоровущий синяк, оставленный бортиком гостиничной кровати.
Внезапная резкая боль отрезвляет меня. Ненадолго. Всего лишь на секунду, которая требуется для осознания: я снова изменяю мужу. С парнем, о котором не знаю ничего, кроме имени и того, что он — самый великолепный любовник из всех, о ком только можно мечтать. Еще он возит знакомых девушек не к себе домой и даже не в отель, а в гости к чужому камердинеру.
Да плевать. Зато как выразительно играют желваки на его скулах, когда он злится и сквозь зубы обещает:
— Убью мудака. Никто не смеет обижать мою женщину! — звучит так эротично, что я становлюсь окончательно и бесповоротно мокрой.
— На хер мудака, иди ко мне, — требую я и тянусь к застежке его джинсов. — Мистер Бизон!
Он с рычанием побеждает молнию, в его глазах — пламя индейских костров, его ноздри трепещут от запаха пойманной добычи. Он спускает с бедер джинсы вместе с трусами, и я завороженно смотрю на победно торчащий член. Крупный, шелковистый и каменно-твердый. От мысли, что сейчас он будет во мне, по всему телу разбегаются волны сладкой истомы, а между ног нетерпеливо скручивается нечто первобытное и голодное.
Мой мужчина. Мой мамонт. Все мое!
Когда он склоняется надо мной, я подаюсь навстречу и шире раскидываю ноги. А от первого прикосновения налитого члена к моим истекающим влагой складочкам резко выдыхаю и вцепляюсь в его волосы.
— Джей, пожалуйста, Джей, — прошу я, бесстыдно выгибаясь под ним, трусь о его гладкую плоть, тону в сносящем крышу возбуждении.
Он же скользит совсем рядом со входом, дразнит меня и целует — скулу, шею, прикусывает мочку уха. И, удерживаясь надо мной на одной руке, что-то ищет в кармане спущенных джинсов.
Мне хочется смеяться и плакать от нетерпения. Я хочу его так сильно, как не хотела еще никого и никогда. Я вообще не думала, что такое бывает. Что я могу стонать и требовать, чтобы меня скорее трахнули. Потому что я горю, я вся горю, и мне кажется, что я умру сейчас же, если он не войдет в меня…
Едва сдерживаясь, чтобы не орать в голос, я ласкаю его бедра — пока он раскатывает латекс по члену. И кричу, едва он опускается на меня всем телом, тычется членом — и входит легко, как по маслу, и сразу глубоко-глубоко…