Ледяной Король
Шрифт:
– Довольно жестоко…
– А ты весьма искусно уходишь от ответа.
– Давай договоримся, я расскажу тебе о Лилианне после визита в Урук, надеюсь твое любопытство к этому моменту не остынет.
– Идет. Раз уж так, то вероятно тебе интересно узнать, как это тело живо? Его поддерживает осколок моей души. От моего настоящего тела в нем только глаза, выращенные с помощью адаптивной генетики… - она сама давала мне ответы на вопросы. Но мне все же было немного не ясно. Это настоящие глаза или же их дубликат получается?
– Глаза, выращенные с помощью адаптивной генетики? Значит, твое настоящее тело дракона сейчас с глазами… - она рассмеялась, она двигалась… как-то по-особенному, словно сливаясь с потоком
– Само собой, мои настоящие глаза больше этих, если ты не догадался, это их генетический дубликат. Но в целом, кроме размера они ничем не отличаются. Мои настоящие глаза вместе с телом сейчас в измерении Бездны, я могу поменять тело в любой момент, когда это будет нужно. Ладно, думаю хватит об этом. Идем в порт?
7.
Третья Вселенная. Нифльхельм. Дворец Аутосфер.
Я мог вновь прогуляться внутри ледяных коридоров собственного дворца. Теперь я стал Королем, у которого не было никаких придворных, никаких слуг. Я жил в этом дворце всегда один… даже не будучи заточенным еще до начала второй войны, я жил здесь в одиночестве. Даже Эверглосс жил и управлял частью дел, находясь в мире Ина, даже зная, что он моя печать… я не держал его во дворце. Ледяной престол должен был стать символом одиночества, я должен был показать Эльребе, что не только ее трон несет в себе одиночество и печаль. Сила холода и этот нефритовый трон Нифльхельма тоже несли в себе боль, печаль, страдание и одиночество. Я ничем от нее сейчас не отличался…
Нефритовые своды блестели черным инеем, я раскрыл двери тронного зала и впервые за долгое, очень долгое время переступил порог. Я направился туда куда хотел сходить все это время, пока был заперт внутри тронного зала. В Аутосфере было немного залов, он представлял собой огромною ледяную башню, которая по форме напоминала падающий конус с острым шипом. В основании конуса был мой тронный зал, башня стояла на замёрзшем ледяном озере. Широкие коридоры с высокими сводами от тронного зала вели в смотровую и приемную, и винтовой лестнице из черного снега, ведущую на самый верх башни, там была последняя комната в этом дворце. Точнее не комната, а смотровая площадка, углубленная в башню, с круглым широким балконом, который позволял осмотреть все с высоты башни.
Я поднялся по лестнице с чувством, что должен был прийти уже давно… должен был… но я не мог… лестница специально была сделана таким образом, чтобы взойти на нее без помощи магии было невозможно. Весь путь до этой площадки, был путем покаяния. Моего раскаяния и в тоже время моей памяти. Я окончательно обретал свои воспоминания, возвращалась и ненависть. Это был путь в три тысячи триста семьдесят семь ступенек, ровно столько лунных циклов я провел в измерении Бездны когда-то. Это было мне напоминанием о том, что я был слаб… поднявшись я ощутил холодный морозный глоток воздуха… Нифльхельм был мною, а я стал им… наши души слились воедино. На мгновение нефритовый свод показался мне высоким, а площадка широкой, балкон был далеко в глубине самой пещеры, внутри которой располагалась площадка. Пока я не прошел половину и не остановился у центрального сооружения, я воздвиг его здесь. И этот камень из лунного серебра был единственным моим настоящим другом, моим сокровищем… то, что осталось… или то, что навсегда меня приковало к ледяному трону. Сверху падали черные снежинки, я понимал, что мое присутствие вызывает их и все равно… они медленно опускаясь вниз, будто символизировали конец времени. Никогда не тают, не изменяются во времени, как и весь Нифльхельм.
Застывая навечно и уже не меняясь, мир вокруг наводит на осознание собственной беспомощности перед лицом всего происходящего. Я понимал… ничего изменить в прошлом уже нельзя, ничего изменить в настоящем
тоже невозможно, как не желай этого. Эльреба останется Повелителем Драконов и пока это так, вся Вселенная будет развиваться и жить так, как она пожелает. Я видел, как родилась эта ее собственная физическая форма… и я никогда не видел ничего более ужасного… если такова была цена за право на этот трон, то только ей в голову могла прийти идея ее заплатить.Я подошел к хрустальному камню ближе. Чем ближе я подходил к нему, тем больше меня одолевали сомнение и боль. Имел ли я право не появляться здесь так долго? Или мое заточение только оправдание? Я воздвиг этот дворец потому, что сам хотел быть заточенным. Я построил его только ради этого камня. Хрустальный памятник стоял в середине зала, черный иней не покрывал лунный камень. Каждый шаг к камню для меня теперь был словно раскаленной дорогой, я шагал будто в агонии. Здесь в Нифльхельме было солнце, но из-за черных снегов его свет становился тусклым. Но лунный камень сверкал, в свете темного солнца Нифльхельма он переливался. Я попросил надгробную плиту сделать именно из лунного камня, добытого на Площади Пяти Лун, из-за этой маленькой услуги… я до сих пор не могу отделаться от назойливости Короля Богов… приходиться ему помогать.
Да… это не просто изваяние из лунного камня. Это надгробная плита.
– Привет, моя дорогая… прости… прости, что меня не было так долго… я был заперт, хотя может это только моя трусость… но сейчас я пришел… я здесь… - я подошел к плите и сел, облокотившись спиной на теплый камень. Единственная теплая вещь в Нифльхельме – теплый могильный камень. С открытого балкона задувал ветер. Однако мои кости уже не чувствуют этого. И никогда больше не почувствуют.
– Как ты здесь? В одиночестве? И где же ты вообще сейчас? Я поставил здесь эту плиту в напоминание о том, что навсегда тебя потерял… если бы ты назвала меня трусом и слабаком, от тебя эти слова я бы принял… потому, что не смог тебя спасти, дал тебе умереть… а потом позволил снова…
Я не мог плакать, слезы тут же застывали и превращались в нефритовые капли. Ладонью я провел по буквам, выгравированным в лунном камне. И холодными губами поцеловал верхушку… я представлял себе, что все отцы целуют так своих детей перед сном и я мог бы так… но у меня осталась только эта плита и ничего больше.
– Моя дорогая девочка, моя любимая дочь… Лилианна… где же ты? И как мне отыскать тебя снова…
8.
Первая Вселенная. Королевство Шумер. Город Урук.
Золотой Город Урук царя Гильгамеша, располагался в междуречье двух великих рек – Ефрата и Тигра. Город самой Богини любви Инанны. Храм, построенный в ее честь, был одним из самых почитаемых и любимых во всем шумерском царстве. И правил там церь-герой. Царь настолько легендарный, бесстрашный и божественный, что его лучшим другом было чудовище – огромный лев, который с легкостью обращался в огромного могучего война с косматой гривой. Царь Гильгамеш с лёгкостью побеждал царей соседних городов и создавал мощные союзы, которые постепенно возвышали город в шумерском царстве, а самого Гильгамеша покрывали все большим ореолом славы.
Жажда власти, славы, героических легенд и бессмертия так обуяли юного царя, что мало кто мог видеть, что все его действия мало-помалу становятся скорее трагическими, чем героическими. Он проливал на себя не только любовь Богов, но и их гнев, ибо Гильгамеш верил, что он избран стать кем-то большим. Лагаш, Ниппур – все больше шумерских городов склоняли голову перед величайшим из всех царей. Но он не находил понимания. Его обожали, восхваляли, боялись, ненавидели, но никак не понимали…даже Энкиду - его друг и соратник по всем подвигам и приключением не понимал страсть царя к тайным искусствам и исследованиям загробного мира. Гильгамеш желал жизни вечной.