Лёд и Серебро
Шрифт:
– Если не будет тебя, меня не будет тоже. Ты должна это понимать. Скажи, что понимаешь, Хэвен!
Хэвен смотрела на маму и плакала. Вину такой силы она не чувствовала даже после его смерти. Возможно, потому что до этого самого момента она все еще была на стадии отрицания, а сейчас, наконец, к ней пришло осознание. Он не просто "мертв", его не просто "больше нет", этот процесс необратим. И как бы горько она ни плакала, как бы глубоко ни разрасталась кислотная пустота в ее груди, как бы сильно она ни хотела, чтобы он снова был жив, этого
Тогда она вспомнила слова священника, рассуждавшего о жизни и смерти на одной из воскресных служб, на которые исправно водили ее родители. Ей было всего восемь, и скучные проповеди мало ее интересовали; обычно в церкви вместо того, чтобы их слушать она рассматривала потрескавшуюся цветную мозаику на стенах и красивые витражи на окнах, но эти слова почему-то врезались в ее память.
«Мы верим в рай после смерти, но никто из нас не может с уверенностью сказать, как этот рай выглядит и что нас там ждет. Одно известно точно: переступивший границу мира живых и мертвых, никогда не вернется обратно. Это единственная дверь, открывающаяся только в одну сторону».
В ту ночь Хэвен заснула, уткнувшись в мамину вязаную кофту, спрятавшись в ее объятьях от всего мира. Ей снилась запертая дверь, по которой она била разбитыми кулаками, кричала, плакала и звала его, но ответа так и не получила.
На следующий день мама за руку притащила ее к психологу и поставила перед дверью. Сидя на диване в коридоре, Хэвен слушала их разговор.
– Миссис Адамс…
– Эм… Миссис Лаво.
– Миссис Лаво, давайте по порядку. Когда мы разговаривали по телефону, Вы сказали, что она почти не спит. Сколько именно она спала?
– Часов семь или восемь. Я не уверена.
– Вполне неплохо.
– Да? За четыре дня?
Повисло недолгое молчание, а затем Хэвен снова услышала высокий голос мисс Форбс:
– Поверьте мне, миссис… Лаво, все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Большинство психологических проблем в ее возрасте она сама себе придумала. Эти проблемы решить намного проще, чем проблемы реальные.
Хэвен трет рукой грудь в том месте, где у нее должно быть сердце. Но если кислотная пустота внутри всего лишь ее выдумка, почему же она ощущается так реально?
Глава 5. Бабушка
Первый день в школе, а она уже чувствует себя выжатым лимоном. Время на уроках течет невыносимо медленно. На биологии кто-то из ребят пытается спать на последних партах, и она мысленно им завидует, ведь ей не посчастливилось сидеть на второй.
В перерыве между занятиями она знакомится еще с парочкой ребят, но без утреннего энтузиазма. На химии в класс неожиданно без стука заходит мужчина, старше средних лет, с подернутыми легкой сединой непослушными каштановыми волосами и большими проницательными голубыми глазами под толстыми стеклами роговых очков. Все громко приветствуют его и очень рады его видеть.
– Мистер Дженкинс, – возбужденно шепчет ей на ухо Иви. – Он преподает искусство живописи. Долгое время он отсутствовал из-за болезни.
Она отстраняется
и добавляет чуть громче:– Поверь мне, он тебе понравится. Он не как все.
Хэвен думает, что это звучит обнадеживающе.
На обеде они подсаживаются к группе девочек, которые держатся с ними довольно холодно, ничего не едят и пьют только свежевыжатый морковный сок. Хэвен не совсем понимает, зачем они вообще к ним подсели.
– Камилла, – Иви незаметно указывает на голубоглазую брюнетку с аккуратным дерзко вздернутым носиком.
Это самая красивая девушка, которую когда-либо видела Хэвен. По крайней мере, она не может вспомнить никого красивее. У Хэвен нет проблем с самооценкой, она прекрасно знает все свои достоинства – густые, длиной до талии, светло-русые волосы и серо-зеленые глаза, редкого оттенка. Но сейчас, находясь рядом с Камиллой, Хэвен ощущает себя лягушкой, только недавно выпрыгнувшей из болота.
После обеда она спрашивает у Иви, почему они подсели за столик к этим девочкам, ведь они почти с ними не говорили. Иви объясняет, что Камилла и ее подруги – самые популярные девушки в школе, а значит, общаться с ними круто.
Хэвен готова с ней поспорить. Для нее это странно.
На выходе из школы их догоняет Джим, бесцеремонно сует им в руки яркие фланелевые бумажки и, неуклюже приобняв ее за талию, шепчет на ухо:
– Вечеринка сегодня ночью. Принцесса приглашена.
Иви подмигивает ей:
– Походу он на тебя запал!
Хэвен лишь устало вздыхает и засовывает приглашение в карман куртки.
***
Она надевает темно-синюю джинсовую юбку, черные колготки, застегивает на шее серебристый кружевной чокер, смотрит на свое отражение в зеркале и чувствует себя замечательно.
Ее вкус в одежде не совпадает со вкусом мамы, но эта та часть ее жизни, от которой Хэвен получает колоссальное удовольствие.
Она выбирает синюю помаду под цвет юбки и рисует стрелки золотым карандашом.
– Ведьма, – хмыкает мама, целуя ее в висок, – возвращайся не поздно.
Клавдия улыбается и тоже целует ее. Губы бабушки на секунду задерживаются на ее щеке, и она шепчет еле слышно:
– Будь осторожна. И держись подальше от леса.
Хэвен собирается пропустить эти предупреждения мимо ушей, но от тона бабушки по ее спине ползет холодок.
– Здесь так круто!
Иви в восторге, Хэвен же его не разделяет.
Дом, как дом, вечеринка как вечеринка. Джиму посчастливилось иметь родителей, периодически уезжающих в командировки.
Огромный особняк одной из самых богатых семей в Стрэнджфоресте был в их распоряжении на всю ночь. Иви протягивает ей пластиковый стаканчик.
– Давай выпьем?
– Что это?
– А есть разница?
– Есть.
Иви смеется, но отвечает:
– Текила с соком, зануда.
– Текилу не пьют с соком.
– А мы выпьем!
Хэвен хмурится. Она не видела, что и как ей наливали. С другой стороны причин не доверять Иви у нее нет. Все-таки она зануда.
Она вертит стаканчик в руках. Последний раз она пила алкоголь на вечеринке в Нью-Йорке, а потом… Ее пальцы с силой сжимают стаканчик.