Куплю чужое лицо
Шрифт:
– Еще почитаем «Источник наслаждения»? – предложил я, борясь с зевотой.
– Сейчас мы включим синие фонари, знаешь, как будет классно?
Сатйа выключила настенное бра, достала что-то похожее на прожектор. В синем люминесцентном свете наши тела были похожи на тела утопленников или вампиров.
Они включили бесконечно тягучую, как спагетти на конвейере, музыку, стали извиваться в ее ритме, метаться в синем луче. В этом зрелище было не столько эротики, сколько навязчивой мистики и экстаза; в мертвенном свете они казались еще более худыми и невесомыми, словно скользящие в небесах паутинки сна.
Потом они повалились рядом со мной, стали отчаянно
Но за грехи пришлось рассчитываться отнюдь не в старости.
– Вольдемар, – приоткрыв утренний глаз, прошептала Сатйа, – пополни источник наслажденья.
– Чтобы не исчерпался! – зевнула, блеснув прокуренными зубками, Калинди.
Я отдал им все деньги, которые у меня были в карманах, и посоветовал не путать индийскую философию с коммунальной проституцией.
Иному человеку легче, чтобы счистили с него шкуру, нежели лишили бы всех денег. Я, обесточенный (в смысле биотоков и биополя), пустой во всех измерениях, греб по неубранному снегу. За ночь намело, сугробища укрыли черноту московских проспектов, отчего дома-молчуны задышали свежестью и чистотой.
Лишившись последних сбережений, я опять ощущал возвышенное чувство полета. Еще не ходили трамваи и троллейбусы, на которых ранним утром можно было всегда проехать на халяву; такси и частная братва заботливо притормаживали возле меня, но я небрежно давал им отмашку. Мол, Человечище просто хочет не спеша пройтись широким шагом по Земле.
От Текстильщиков до Полянки далекая дорога, и я перехлюпал не одну тонну грязи. Но десантные ботинки еще держали тепло ног своего хозяина.
Потом я тихо прошел в квартиру, упал на диван и уже ничего не помнил.
Бравым огурцом я ощутил себя часа в три дня. Тут же захотелось обрести что-то постоянное. Но все женщины и девчонки, которых любил и знал, вряд ли вспомнили и всплакнули о безвременно ушедшем Раевском. Даже девушка Настя из налоговой полиции, так беззаветно любившая меня… Милое существо, секретарь могущественного УСБ – управления собственной безопасности налоговой полиции. Безвозвратно разошлись наши пути. Я уволился, решив раз и навсегда, к чертовой бабушке, снять погоны. И как оплаченный чек, надеть на штырь: голубые погоны десанта, зеленые – погранвойск, черные – полицейские.
Ноги сами приволокли меня на Маросейку. В бюро пропусков Федеральной службы налоговой полиции – так стала называться эта контора – набрал четыре цифры 32-43 и попросил пригласить Настю.
Я исчез из ее жизни, но самодовольно мечтал, что она, использовав возможности аппарата спецслужбы, неожиданно найдет меня… С тех пор прошло почти два года. Но я стал чужаком, потому что изменил «ордену рыцарей госбюджета», клану «финансовых стражей». Я стал никем. Жалким налогоплательщиком, причем самого скверного пошиба, категории «БОРЗ» – без определенного рода занятий. Кстати, по-чеченски это слово обозначает «волк». И автомат с таким же названием есть: «BORZ. Made in Ichkeria».
«Настя в декретном отпуске», – услышал я будничный голос и почувствовал себя Арлекином, которому откуда-то сверху вылили на голову ведро помоев.
Идиот, еще бы через двести лет пришел…
И тогда я пошел в департаментский, самый что ни на есть налогово-полицейский «чипок» –
в надежде хоть там увидеть знакомые лица. Располагался он под тихушной вывеской «Подъезд № 1». Второй и третий этажи были отведены под гостиницу, доставшуюся от оборонного ведомства. А вот на первом этаже, за поворотом, потчевали водками, колбасами, чаем и фирменной яичницей «Глаза и сосиски».Раньше сюда свободно мог войти любой приличный господин. Но, кто знает, вдруг за время моих странствий здесь уже ввели пропускной режим. И на то резон: наймиты криминального капитала не преминут воспользоваться самым доступным способом получения секретных сведений, которые подвыпившие налоговые полицейские могут разгласить в своих застольных разговорах.
Предвидя это, я вошел уверенной походкой бывалого завсегдатая, ослепил улыбкой гостиничную администраторшу.
– Вечер добрый! – В приветствие я вложил ровно столько тепла и дружелюбия, сколько, по обыкновению, и раздаем людям, которых встречаем иногда и знаем лишь в лицо.
Меня так и восприняли – как мужчину, который иногда посещает департаментское кафе. И тоже ответили улыбкой.
Мне повезло: в кафе сидели мои старые знакомые – начальник отдела банков и страховых компаний Нури Ахмедович Ходжаев, редактор газеты «Налоговая полиция» Коля Кондрашов, Паша Арестов из управления собственной безопасности и начальник пресс-службы Иван Петрович Савчук.
Все та же черноглазая, но слегка располневшая Татьяна стояла за прилавком. Я знаю, что она любила Раевского. Раевский был веселым холостяком, умевшим между заказом колбасы, яичницы и водки так ловко ввернуть комплименты о ее прелестях, что она, зардевшись, роняла тарелки и переливала через край стакана томатный сок.
Я сказал «добрый вечер». Тем, прежним голосом, с тем же тембром, с той же интонацией… Как в старой телепередаче, где еще не старый Михаил Державин в кабачке «13 стульев» начинал вечер доброго юмора с одной и той же фразы, сказанной так и не иначе…
А мой юмор, похоже, был странным.
Татьяна вздрогнула. Все та же Таня, только слегка подобревшая.
– Добрый вечер, – ответила она и пристально посмотрела мне в глаза.
Глаза мои, конечно, были прежними. Единственное, что осталось. На какое-то мгновение она растерялась, потом как будто обиделась на странный розыгрыш. Только один человек в мире мог именно так произнести «добрый вечер» – Володя Раевский. И никто другой.
– Как всегда, – просто сказал я. – Бутылку «Департаментской», «Глаза с сосисками», зеленый горошек, ветчины грамм сто пятьдесят и стакан томатного сока.
Татьяна, однако, взяла себя в руки, пошла на кухню выполнять заказ.
Мои бывшие товарищи тихо чокались рюмками и еще тише разговаривали. На меня даже не глянули.
Татьяна принесла водку, тарелки с яичницей и сосисками, горошком, ветчину, томатный сок.
– У вас глаза, как миндаль. А по цвету – оливки, – сказал я. – Странно вас видеть среди московских снегов. Вы должны были родиться на Юге. Где-нибудь в Италии…
Татьяна порывисто вздохнула.
– Мне уже такое говорили. Слово в слово. Вы чем-то похожи на него…
– На кого?
– Он умер…
– Жаль.
– Вы раньше бывали у нас?
– Первый раз.
– Я почему-то боюсь вас, – откровенно сказала Татьяна. – Берите ваш заказ. Приятного аппетита.
– Почему боитесь? Разве я дал хоть малейший повод? – Я постарался улыбнуться как можно шире. На женщин это действует.
Татьяна зябко повела плечами и запахнула на груди платок, которым укрывала плечи.