Чтение онлайн

– Извините, а когда вы успели выучить язык?

Он ответил:

– Во-первых, не "извините", а "извини", всё-таки мы знакомы с тобой довольно долго, хотя и с небольшим перерывом. Во вторых, я могу тебя уверить, что методики обучения языкам, да и не только языкам, в вашей цивилизации оставляют желать лучшего. Зачем забивать человеку голову грудой бесполезной информации, причём, заставляя воспринимать её сознанием. Человек не использует сознание в разговорной речи, он практически никогда сознательно не подбирает слова.

Я кивнул:

– Мысль изречённая есть ложь, - эта фраза вызвала у Шана дикий восторг.

– Хорошо сказано.

– Это не я сказал, - я не хотел продолжать разговор на эту тему, у меня был вопрос, который пока не имел ответа, - Сейчас я не помню, кто.

Шан понимающе покачал головой, а я сказал:

– Слушай, Шан, может, ты объяснишь мне одну вещь? Видишь ли, как я понимаю, ваша цивилизация была довольно развита.

Так почему же не осталось никаких свидетельств её существования?

Он взял со стола бутылку, налил из неё прозрачной жидкости в тонкостенный стеклянный стакан, отпил глоток, выдохнул так, как будто это была водка, и перевёл взгляд на меня.

– Для этого существует достаточно большое число причин. Действительно, наша цивилизация была развитой, но, как ты уже слышал, она развивалась немного по другому пути, чем нынешняя. Хотя, после того, как я узнал, что эта изобрела атомное оружие, у меня складывается впечатление, что каким бы ни был путь развития цивилизации, она всё равно приходит к черте саморазрушения. Так вот, хоть мы и были магами, а не технарями, у нас всё же были дома и всё остальное, сопутствующее жизни любого человеческого общества. Последняя битва уничтожила почти всё, но следов, всё-таки, осталось много. К сожалению, за тысячелетия на планете произошли большие изменения. Часть наших городов была залита вулканической лавой, полностью сменился климат. Это привело к полной метаморфозе не только природы, но и человеческого вида тоже (Ты заметил, что температура моего тела, мягко говоря, отличается от температуры тела современного человека.) Но это ещё не всё, следы остались, но никто и никогда о них не услышит, - он задумался, а мне показалось, что он просто закончил объяснение.

Я же хотел узнать, почему существующие следы не могут обнаружить, но когда я начал задавать этот вопрос, Шан остановил меня жестом и кивком головы. Через секунду он продолжил.

– Ты хотел спросить, почему эти следы не найдут? Их найдут, вернее, находят, но никто никогда не станет рисковать своей карьерой для опубликования сведений о них. Все археологические находки, которые делаются в последнее время, просто обязаны соответствовать, хотя бы в общих чертах, устоявшимся историческим теориям. Понимаешь, наука (так же было и у нас), напоминает перевёрнутую пирамиду из кирпичей. Всё исполинское сооружение держится на одном единственном кирпиче, который является основой. Если кто-то вытащит этот кирпич, труд учёных, на который были потрачены века работы лучших умов человечества, мгновенно станет лженаукой. Все специалисты по истории сразу же окажутся людьми, в голове которых находится груда ложной информации. Как ты думаешь, кто-нибудь это допустит? Никогда, - он осторожно откинулся на спинку стула. Я понял, что он действительно видит стул в первый раз.

– По-моему всё не совсем так. Если бы я был археологом и нашёл при проведении раскопок что-нибудь необычное, я бы захотел рассказать об этом всему миру.

– Здесь возникает вопрос о том, что такое "захотел". Ты вряд ли захотел бы посвятить всю свою жизнь тому, чтобы доказать существование цивилизации, в существование которой ты не мог бы поверить сам, так как всё твоё воспитание, обучение и так далее, противоречило бы её существованию? Скорее всего, нет. У тебя, конечно, появилось бы желание прославиться, но термин "хотеть" значит немного другое. Представь себе, что за десять минут до старта Михаэлю Шумахеру захотелось бы выпить пару бутылок пива. Думаешь, что он стал бы пить? Самая большая проблема современного человека заключается в том, что он не понимает, что он хочет. Если тот же Шумахер захочет перед стартом пива, он его, конечно, не выпьет, но желание останется, и пару десятых секунды он из-за него потеряет. Человеку надо хотя бы научиться отличать свои истинные желания от ложных и отбрасывать последние. Археолог будет мучаться, так как в нём будут бороться два желания: стать профессором и объявить о своём открытии. В девяноста процентах случаев, он выберет первое, в остальных десяти его посадят в психиатрическую лечебницу.

– Но за рюмкой хорошего коньяка, он расскажет своим друзьям-археологам о том, что он нашел, а если у тех были подобные находки, то тогда вполне возможна цепная реакция.

– Ну, это будет ещё не скоро, в основном, на такой глубине ещё не копают.

Я улыбнулся и налил себе жидкости из бутылки. Это оказалась вода.

Наша беседа продолжалась до самого вечера, но когда она закончилась, я, почему-то, не почувствовал себя усталым. Этот факт я объяснил себе тем, что во время беседы даже не пытался вести разговор, а только слушал и кивал. В начале, я, по своему обыкновению, пытался подковырнуть его теории там, где мне виделись слабые места, но это было похоже на тыканье гвоздём в поливной шланг, так как из этого, как мне казалось слабого места, сразу выливался всё объясняющий поток информации, от которого мой бедный мозг начинал слегка искрить и потихоньку отключаться. В общем, всё, что я вынес из последнего

часа беседы, так это то, что меня грузили. Грузили, как вагон на станции Московская Сортировочная, как ледокол для "северного завоза", как триста восемьдесят шестой компьютер девяносто восьмым Виндовсом (если кто-то еще помнит о существовании этих древних вещей).

Слава Богу (если, конечно можно допустить его существование после всего, что рассказал Шан), под конец он понял, что я не способен воспринять этот объём информации сразу, и перевёл беседу в несколько более спокойное русло до того, как я потерял сознание. Именно это помогло мне прийти в себя, и именно поэтому я и не чувствовал себя усталым.

Холи сказала, что им с Шаном надо завершить несколько дел в монастыре, и я, отпустив несколько довольно глупых шуток по поводу того, что девушка может делать в мужском монастыре, удалился на свой этаж. Она обещала зайти через час, а я, к своему удивлению, чувствовал себя не настолько плохо, чтобы это время потратить на любование потолком, или на осмотр окрестностей, от которых во мгле осталось лишь несколько еле различимых огоньков вдали.

Я решил продолжить свои эксперименты со спичками, но, почему-то, не нашёл в кармане коробок. Я подумал, что забыл его на кухне и пошёл за ним. Идти пришлось долго, так как, несмотря на наличие во дворце электричества, его коридоры не были достаточно освещены и напоминали, скорее, лабиринт из страшного сна, чем место жительства главы государства. С величайшим трудом я обнаружил кухню, и добрался до выключателя. Электрический свет мгновенно вернул меня в обычное состояние, но я понял, что забыл, зачем пришёл. Я сел на табуретку у окна, положил локоть на подоконник и стал тупо разглядывать гладкую пластиковую поверхность стола. Рисунок на пластике напоминал сеть капиллярных сосудов, которые были соединены воедино так, что, двигаясь взглядом по любому из них, можно было добраться до любого участка поверхности стола. Мой взгляд медленно следил за причудливым узором, пока на другом конце стола не наткнулся на то, что я искал - спичку. В этот момент я вспомнил цель своего прихода и попытался сосредоточиться.

Как только я попытался сконцентрировать свою энергию в руках, я почувствовал чрезвычайно мощную волну, которая мгновенно наполнила руки теплом. Я остановил взгляд на спичке и попытался её приподнять. Спичка оставалась лежать на столе, а я продолжал чувствовать нарастание энергии в руках. Внезапно меня захлестнула волна какого-то непонятного и сильного чувства, похожего на ненависть. Мне захотелось разорвать эту спичку на атомы, и как только я это почувствовал, раздался резкий щелчок. Что-то ударилось о потолок, пролетело в полуметре от моего лица и упало на пол. На том месте стола, на котором раньше лежала спичка, образовалось углубление. Я перевёл взгляд вниз. На полу, в луже кипящей пластмассы, валялась обгорелая спичка. Я затоптал горящий пластик, обошёл стол и внимательно осмотрел место первоначального нахождения спички, пластмассовое покрытие стола в этом месте было вырвано. Рядом с дыркой я обнаружил след, объяснивший мне всё, это был высохший сахарный сироп. Видно, я, когда перед затянувшимся обедом, выходил из замка, пролил чай из стакана, а так как чая в нём оставалось не много, то концентрация сахара на дне оказалась достаточной, чтобы приклеить спичку к столу. Единственным, что осталось непонятным, почему спичка выломала часть стола, ведь пластмасса, покрывавшая столешницу была намного прочнее, чем сахар. Наверное, из-за того, что спичка была облита застывшим сахаром, я случайно, на подсознательном уровне, объединил спичку, сироп и участок покрытия, к которому она прилипла. Когда я это понял, на меня навалилось осознание силы, которую я приложил на то, чтобы вырвать кусок полусантиметровой пластмассы. А ведь ещё недавно я терял сознание от поднятия простой спички. Во мне что-то менялось и менялось всё сильнее...

Закрыв пепельницей образовавшуюся в столешнице дырку, я выпил стакан чая и вернулся в спальню. Через некоторое время раздался стук в дверь, и вошла Холи. На её плечи была накинута чёрная мантия, закрывавшая капюшоном верхнюю половину лица. Скрываемые тенью глаза блестели так, как будто она только что перестала плакать. Словно раздумывая, она постояла на пороге, потом быстро прошла в комнату и села на кровать. Её движения были настолько резкими, что это обескуражило и даже немного напугало меня. Я сел с ней рядом и осторожным движением руки снял капюшон. Она и правда оказалась заплаканной. Стараясь сделать свой голос как можно мягче, я спросил:

– Холи, что-то случилось?

В ответ она просто взорвалась. Она подбежала к зеркалу, за рукав подтащила к нему меня и стала шептать, практически срываясь на крик:

– Посмотри, что случилось с моим лицом. Ты видишь эти безобразные складки около носа?

Я действительно увидел две вертикальные складки по сторонам от переносицы. Если бы она не обратила на них моё внимание, я подумал бы, что это просто характерные для неё мимические морщины.

– Не надо так волноваться, по-моему, ты стала ещё прекраснее, - я попытался поцеловать её в шею.