Кто ты такой
Шрифт:
– Нет, а что нужно?
Холи улыбнулась, но мне не понравилась эта улыбка. Я подумал, что если эта шутка, то шутка неудачная, а если нет, то тогда ещё хуже.
– Пока не нужно, просто я боюсь, что с пилотами что-нибудь случится.
– А что, вероятность велика?
Она отвернулась не ответив, и их непонятный спор с узкоглазым продолжился.
Я кивнул, достал пачку сигарет и выкурил две штуки подряд. Примерно через двадцать минут пол ушёл из-под ног, и если бы не заранее пристёгнутый ремень, я раскроил бы себе череп об потолок. Дверь кабины пилотов открылась, и оттуда выплыли два человека. Я понял, почему они не вышли, а выплыли - самолёт падал. Шум двигателей исчез, остался лишь свист рассекаемого корпусом воздуха. Лица лётчиков были перекошены, а глаза широко открыты. В этот момент я впервые увидел Холи в действии. Она
– Не спрашивай.
Я кивнул и закурил ещё одну сигарету, стало противно, но я докурил её до конца. Мерный звук двигателя стал снова усыплять меня, хотя я всё ещё чувствовал себя неуютно. Через какое-то время я заснул, а когда проснулся, самолёт уже шёл на посадку. Аэродром, на котором мы садились, имел гораздо более ровное покрытие посадочной полосы, так что я не сразу понял, что посадка окончилась.
Когда самолёт остановился, Узкоглазый и Холи вышли, а мне сказали подождать внутри. Меня мучило желание проверить, не показалось ли мне всё, что произошло в самолёте. Я подошёл к кабине пилотов и постучал. Никто не ответил. Я открыл дверь и замер. Два пилота сидели, глядя прямо перед собой, словно заметив вдалеке нечто очень для них важное, они были неподвижны как манекены. Пальцы первого пилота, всё ещё сжимавшие штурвал, побелели от напряжения. Я подошёл и хлопнул его ладонью по плечу. Он сидел, не шелохнувшись. Я наклонился и заглянул к нему в глаза. Радужная оболочка была лимонно жёлтого матового цвета. Его глаза не отреагировали на изменение освещённости, он был мёртв.
Я выбежал из самолёта, у самого трапа стоял чёрный лимузин, из открытого окна которого выглядывала Холи. Заметив меня, она махнула рукой, чтобы я садился. Я сел и, стараясь не перейти на крик, спросил, что случилось с пилотами. Она не ответила, лишь приставила указательный палец к моему рту. Её лицо было серьёзно. Я твёрдо решил, что должен вытащить из неё всю правду, но когда я открыл рот, чтобы повторить вопрос, мои глаза встретились с её глазами, и я почему-то решил узнать обо всём попозже.
Машина тронулась по бетонным плитам взлётно-посадочной полосы, поднимая за собой густой шлейф сухой пыли. Холи закрыла окно и включила кондиционер. Мы выехали с аэродрома и долго двигались по дороге, окружённой с двух сторон полями, засеянными, по большей части, незнакомыми мне культурами, хотя, на самом деле я просто не мог представить себе, что можно сажать ту же пшеницу таким способом. Вид из окна напомнил мне картинку из учебника истории, где объяснялась разница между двупольем и трёхпольем. Ещё одним фактором, который подкрепил ассоциацию со средневековьем, было то, что крестьяне, даже те, которые работали на большом расстоянии от дороги, при нашем появлении снимали широкополые шляпы и кланялись почти до самой земли.
Меня поразил контраст между лимузином и этими людьми. Создавалось ощущение, что мы действительно попали в средневековье, а асфальт на дороге является ничем другим, как моей зрительной галлюцинацией. Впечатление усилилось, когда мы въехали в город. Низкие, одно-двухэтажные постройки, узкие, кривые улицы, по которым едва смогли бы пройти, не задев друг друга плечами два среднестатистических взрослых человека. Далеко впереди, с двух сторон от дороги возвышалось два чёрных замка. Чёрный цвет стен этих зданий вступал в контраст с желтыми, известняковыми стенами остальных строений.
По дороге я ещё несколько раз порывался узнать, что же случилось с пилотами, но в итоге, осознал всю бесполезность этих попыток и спросил:
– Как называется этот город?
– Ласа. Это наша столица, - Холи заметно обрадовалась тому, что я ушёл от темы с пилотами.
– Что это за замки?
– Это не замки, хорошо, что ты спросил. Слева монастырь, справа дворец.
– Надеюсь, мне не придётся жить слева, - попытался пошутить я. Холи с чрезмерной
поспешностью подхватила шутку и ответила, улыбнувшись:– Посмотрим на твоё поведение.
Я улыбнулся в ответ. Разговор затих, несколько минут мы ехали в тишине. По краям дороги, по мере приближения к замкам, становилось всё больше людей. В отличие от тех, кого мы видели работающими в поле, эти не кланялись. Они смотрели на лимузин с окаменевшими лицами, от выражения которых мне становилось не по себе . Я спросил у Холи, надеясь, что хоть этот феномен она сможет объяснить:
– Здесь всех так встречают?
– Я кивнул головой в сторону окна. Заметив мой жест, один из людей не удержался и упал на колени. Как всегда происходит в любой толпе, многие последовали его примеру, но потом встали, опомнившись.
– Только нас. Ты знаешь, я тебе раньше не говорила, но я здесь что-то вроде принцессы. Хотя это слово не совсем подходит, но отношение примерно то же.
– Пожалуйста, только не говори, что во дворце нас встретит что-то вроде разгневанного папаши-короля. Мы так не договаривались, - я нахмурил брови.
Она рассмеялась, и на секунду мне показалось, что напряжение, созданное погибшими лётчиками ослабло, но потом я понял, что и этот смех был наигран.
– Ладно, юморист. Теперь о серьёзном. Дорога по которой мы едем, начинается от статуи Рапмана Ну, великого воина древности. Люди, которые стоят по краям дороги, разорвут тебя в клочья, если ты откажешься пожать статуе руку. Эта статуя магическая, во всяком случае, они все в этом уверены. Существует легенда, что если руку статуи пожмёт посланник зла, то он будет мгновенно испепелён, хотя до сих пор прецедентов не было.
– Интересная легенда. Сколько лет стоит эта скульптура?
– Никто не знает. Считается, что Рапман воздвиг её сам накануне великой битвы, Но об этом потом, мы уже приехали.
Я повернулся к окну и увидел, что лимузин выезжает на площадь, выложенную плоскими, тщательно подогнанными друг к другу известковыми плитами. В центре, на пьедестале, выполненном в виде пирамидальной лестницы, чем-то напоминающей пирамиды Мексики, стояла небольшая фигура человека, выполненная из чёрного, не отражающего свет камня. Ступеньки той стороны пирамиды, которая находилась перед лицом воина, были стёрты так сильно, что я стал сомневаться в том, что их остатки смогут помочь мне подняться. Я представил себе, сколько народу должно было пройти по ним, чтобы достигнуть такого эффекта, и с сомнением посмотрел на протянутую вперёд руку истукана. Помня оттопыренный мизинец памятника Петру I, находящегося в Петропавловской крепости, который за несколько лет успели отшлифовать руками туристы, по непонятной причине верящие в то, что это исполняет желания, я ожидал увидеть вместо ладони памятника просто-напросто пустое место. Но, к моему удивлению, рука выглядела целой.
Я осмотрелся вокруг. Слева и справа, как зеркальные отражения друг друга, над площадью нависали дворец и монастырь. Площадь была забита народом, но к лимузину и к памятнику никто не подходил. К моему удивлению, я не заметил ни одного полицейского, хотя в нормальных странах без них не обходится ни одно мероприятие такого масштаба. Но они здесь были и не нужны, люди стояли плотно, но никто не толкался; создавалось такое ощущение, словно каждый здесь знал своё место и был им доволен. Я понял, что все ждут, когда я "поздороваюсь" с монументом. Я глубоко вздохнул, улыбнулся Холи и пошёл, но не успел я сделать и двух шагов, как в мою руку вцепилась подбежавшая Холи. Я обернулся и увидел, что её лицо стало бледным, как известняк, которым была вымощена площадь. Толпа встрепенулась, но Холи подняла руку, и всё затихло. Она поднялась на цыпочки и прошептала мне на ухо.
– Я люблю тебя, запомни, не его, а тебя.
Я удивился, но подумав, что это часть ритуала, ответил:
– Я верю тебе и клянусь, что я всего лишь собираюсь пожать ему руку, а вовсе не бить морду. Тем более, родителям удалось воспитать во мне уважение к памятникам древности.
Я улыбнулся, высвободил руку и пошёл к пирамиде.
Когда я оказался перед статуей, на меня нахлынуло странное чувство. Нечто подобное я испытал, рассматривая голограмму, снятую с меня одним из моих друзей, занимавшихся лазерами в Институте точной оптики. Тогда это чувство было вызвано тем, что я видел в своих руках свою радостно улыбающуюся мёртвую голову, а сейчас лицо воина не было похоже на меня ни единой чертой, он вообще не был похож на человека.