Кто ты такой
Шрифт:
– Они приближаются сюда. Знаешь, нам, наверно, надо уезжать. Они не дураки и понимают, что это единственное в округе место, в котором можно более или менее комфортно переночевать.
Я кивнул, но предложил сначала поесть, так как ехать в неизвестность лучше всё-таки на сытый желудок.
Суп получился не очень плохой, но явно не входящий в десятку лучших произведений кулинарного искусства, когда-либо выходивших из моих рук. После еды я сходил в сарай, взял оттуда четыре банки тушёнки, две банки кукурузы и ящик с автоматом. Я не собирался использовать оружие, но пугать автоматом гораздо легче, чем тратить силу на устрашение с помощью магии, в эффективности которой я, к тому же, не был абсолютно уверен.
Выключив генератор, я вышел из сарая. Холи уже стояла около машины. Мы погрузили всё на заднее сиденье, я сел за руль, и автомобиль, разбрасывая комья прилипшей к колёсам грязи,
Мы проехали сквозь лес и попали на равнину. Далеко слева возвышались отдельные, больше других выступающие над горизонтом постройки города. Я считал, что в первую очередь нам необходимо пробраться через границу, а так как это государство было небольшим, то, на первый взгляд, это не представляло особого труда.
Дорога, по которой мы двигались, оказалась довольно скверной, и поэтому я не рисковал развивать максимальную скорость. Деревни, мимо которых мы проезжали, как и в прошлый раз казались покинутыми жителями. Мне даже стало казаться, что мы так и проедем всю страну, не встретив ни одной живой души, но, к сожалению, это была иллюзия.
Мы проехали уже около двухсот километров, но стрелка топливного бака оставалась практически на том же уровне, что и до нашего побега. Сначала я не обращал внимания на этот факт, но когда двигатель стал работать с перебоями, а потом и вовсе заглох, до меня дошло, что индикатор сломан. Для меня это было такой неожиданностью, что я несколько раз попробовал завести машину, перед тем, как понял, что в бензобаке не осталось не только самого бензина, но и его паров.
Я вышел из машины и достал из пачки сигарету. Прощупав все карманы, я не нашёл зажигалки и снова забрался в машину чтобы воспользоваться прикуривателем. Холи видимо решила, что я починил машину и спросила:
– Ну, и что там было?
Я прикурил, открыл дверцу, повернулся к ней и ответил:
– Там был бензин, а теперь его нет.
Под задним сиденьем джипа я обнаружил пустую алюминиевую канистру, а в бардачке лежал кошелёк с местной валютой. Я подумал, что в этой стране, должно быть, принято оставлять деньги в машине, но потом понял, что в таком государстве даже сама мысль о краже денег из машины полиции просто не могла никому прийти в голову. Справа от дороги, на вбитом в землю деревянном столбе, висел запылённый дорожный знак, из которого можно было с изрядной долей уверенности заключить, что не дальше чем в километре можно заправиться. Холи взяла из машины пластмассовую бутылку лимонада, а я канистру и кошелёк, и мы, столкнув машину в придорожные кусты так, чтобы её не было видно с дороги, пошли в сторону заправки.
Солнце находилось практически в зените и вскоре я оценил мудрость поступка Холи. Без лимонада мы вряд ли преодолели бы этот километр. Редкие, но сильные порывы ветра поднимали с полей сухую земляную пыль, которая набивалась в глаза и в нос, да к тому же неприятно скрипела на зубах. В итоге, когда мы добрались до бензоколонки, первоочередным моим желанием стало вовсе не наполнить канистру бензином, а найти где-нибудь хотя бы один более или менее нормально функционирующий душ.
Мы подошли к окошку кассы, заполненному оплывшим, то ли от жары, то ли от чрезмерного употребления пищи, лицом человека средних лет. Он не пришёл в ужас при виде меня, что означало его слабую осведомлённость, как о событиях последних дней, так и о религии соседней страны. В глазах этого уставшего от жизни человека было лишь недоверие и слабая заинтересованность тем, что к нему подошли довольно странно выглядящие люди, к тому же, не приехавшие на машине. Холи объяснила ему, что нам надо заполнить канистру бензином, причём только когда она начала говорить с человеком в окошке, я понял, что даже не знаю какой бензин нужен для джипа.
К счастью, на бензоколонке оказался всего один вид бензина, и я, передав Холи кошелёк, подошёл к заправочному терминалу и, открутив крышку канистры, вставил туда пистолет и нажал на курок. бензин хлынул в канистру с сухим шелестом , механический счётчик медленно закрутился назад.
Я наполнил канистру и пошёл к заправке. Холи не было видно, но когда я подошёл и стал оглядываться в её поисках, она вышла из дверей заправки с большим бумажным мешком.
– Ты что-то купила?
– спросил я и попытался заглянуть в мешок.
– Да, - ответила она, увильнув и сжав горловину мешка, чтобы я не смог увидеть его содержимое.
– Что, если не секрет?
– то, что от меня что-то скрывают пробудило моё любопытство, я снова попытался заглянуть в мешок.
Холи отскочила на шаг и спрятала мешок за спину. Она вела себя
как-то слишком по детски, это вызвало у меня улыбку. Назад было идти гораздо легче, наверное потому, что конечная цель - джип, была уже близка. На небе неизвестно откуда появившиеся тучи скрыли солнце, а ветер, приносивший пыль успокоился, вследствие чего идти стало гораздо приятней. Моё настроение стало улучшаться, единственным, что ему мешало, было настроение Холи. Она то становилась непонятно весела, то молчала, словно обдумывая что-то. Я не мог подстроиться под неё, и поэтому не чувствовал себя спокойным.Холи обогнала меня и пошла впереди, разглядывая лес по обе стороны. Наконец, она заметила что-то впереди слева от дороги и прибавила шаг. Я тоже пошёл быстрее, чтобы не отставать.
Она подошла к тому месту, где лес несколько отступал от дороги и образовывал нечто напоминающее грот, зелёные стены которого образовывали нависшие кроны деревьев, и поманила меня пальцем. Мы сошли с дороги и сели на траву в тени самого большого дерева. Холи явно хотела что-то сказать. Я чувствовал, что она сомневается, стоит ли это делать, но было видно, что желание говорить сильнее.
Я решил помочь ей:
– Ты устала?
– спросил я, жестом показывая, что этот вопрос последовал из того, что мы сели прямо на траву, даже ничего на неё не подложив.
– Нет, я не устала, я хочу кое-что сказать тебе.
– Именно сейчас? Ведь нас преследуют. Не проще ли будет сказать то, что ты хочешь, в машине?
Холи посмотрела мне в глаза, я увидел, что она не хочет говорить в машине, и не сдвинется с места, пока не скажет.
– Нет, не проще. Не спрашивай, почему. Я всё равно не смогу объяснить.
Я понял, что спорить с ней бесполезно, а так как она всё равно будет говорить, то именно я трачу время, и откладываю наш отъезд.
– Ладно, я слушаю.
Холи начала говорить. Её речь показалась мне составленной заранее и не похожей на простое выражение мыслей. Она долго думала, перед тем как произнести её.
– Меня с самого начала воспитывали в духе предсказаний Рапмана Ну. Ещё маленькой девочкой я знала, что мне предстоит стать женой великого мага, и что я буду должна помочь его возвращению. Мне было легко, так как не было ничего, что мешало бы осознавать себя именно в этой роли, во всяком случае, пока я не увидела тебя. Во мне всё просто перевернулось, и я уже стала сомневаться в истинности своего предназначения. Пошло несколько дней и я поняла, что мне не нужен никто, кроме тебя, будь он хоть трижды Рапманом Ну, но я продолжала действовать по заранее предначертанной программе. Ты должен был стать Рапманом, когда пожал руку статуе, но каким-то непонятным способом ты остался собой. Тогда было решено разбудить Шана, так как он всё-таки являлся одним из свиты Рапмана и был в курсе предстоящего перевоплощения. Я уговорила Шана попробовать, не уничтожая твою личность, пробудить в тебе качества и умения, необходимые для битвы. Было совершено несколько попыток, но ни одна из них не произвела требуемого эффекта. Какой-то эффект был, но его было недостаточно. На днях Шан сказал, что все способы перепробованы, и не остаётся ничего другого, как уничтожить тебя во имя спасения мира. Я предчувствовала это, когда договаривалась с тобой насчёт побега, но я не могла предположить, что Шан понимает мои чувства и то, что я не могу отдать тебя на растерзание, даже ценой существования всего живого. Единственное, что он не предусмотрел - то что ты стал хоть и недостаточно сильным для битвы, но, всё же, сильней его. Он посадил меня под так называемый "домашний арест", не зная, что ты можешь освободить меня. Из-за этого наш побег и удался. Я не знаю, почему говорю всё это тебе сейчас, но мне почему-то кажется, что сейчас для этого самый подходящий момент. Я не знаю, будет ли наша попытка бегства удачной, я вообще не знаю, что ждёт нас впереди. Но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя.
Мне не понравилось то, что она сказала, это было очень похоже на хорошо скрываемую истерику. Она так говорила, что любит меня, словно нам предстояло не продолжать путешествие, а прыгать с высокого обрыва на острые камни.
– Я тоже тебя люблю, но зачем ты это говоришь?
– спросил я.
– Не спрашивай, я не знаю, зачем я сказала не только это, но и вообще всё, что сказала.
Холи резко встала и пошла к дороге, не проронив больше ни слова. Мне показалось, что она обиделась, решив, что я не оценил её открытость. Я почувствовал себя виноватым, догнал её и обнял за плечи. Она повернулась, на её лице была улыбка. Я понял, что она не обиделась, но, всё равно, не мог понять причин, побудивших её к этому монологу. Канистра начинала впиваться алюминиевой гранью ручки в пальцы, поэтому я решил выкинуть всё это из головы и ускорить шаг.