Чтение онлайн

– Как?!
– вырвалось у него с болью и недоумением.

– Да. Должны!
– на выдохе повторила она.

– Ты... за меня, что ль, боишься?
– Он внезапно даже обрадовался такому своему предположению.
– Да отобьемся, не дрейфь, чего там...

– Я не хочу и не буду тебе объяснять, но... Мы квиты с ним, с Игорем... Мы...

– Да скажи толком!
– перебил он с яростью.
– Мы, вы...

– У нас не выйдет с тобой, Леша, - тихо произнесла она.
– Не выйдет... Отец... ну... он прав.

Он мог бы еще расспрашивать, выяснять причины, подоплеку ее слов, всякое разное, но делать этого на стал.

Повесил захватанную жирными пальцами коммунальных хозяек трубку на вилку рычага, ковырнул пальцем рассеянно лоскут облезлых обоев, исписанных телефонными номерами, и отправился в свою комнату.

“То ли я рехнулся, то ли она...
– размышлялось лениво и равнодушно, будто бы о чем-то мимолетном и давнем, уже навсегда и ничего в судьбе не решавшем.
– То ли папаша-чародей накудесничал... А может, гражданин Кузохин свой козырь про запас имел... Тьфу ты, бывает же...”

Вспоминалось с апатией: сегодня надо идти на завод... Ударным трудом отстаивать свое право на пребывание в обществе. И следом стены КПЗ вспомнились: бетонные, в рябчатых потеках масляной краски... Неотступно знакомые. Во всех КПЗ, что ли, они такие? Э, осенило, да на заводе же в раздевалке - точь-в-точь... А он-то все соображал: откуда они, словно бы недавние, или из сна, или из яви, в суете промелькнувшей?

Нет, идти на завод не мог. Просто не мог. И объяснений тому не находил - вздор, да и только. На себя же злился и взвинчивался, а все равно знал в глубине убежденно: не пойдет!

Отправился к Коле-Мамонту.

Коля как раз садился за завтрак: пол-литра, шпроты, головка чеснока, лук и - почему-то - ананас.

Выслушав Алексея, Коля, аппетитно чавкая, пустился в комментарии.

– Насчет меня, значит, ни гу-гу?
– уточнял он, подцепляя вилкой со дна консервной банки масляное рыбное крошево.
– Ну, ясен Божий мир: пугнуть тебя хотели, матч-реванш... А баба - скуксилась, матрешка. С другой стороны, - дополнил он глубокомысленно, -там - семейка... С традициями, усекаешь? И расклады там, Леха, темные, навроде как в зоне, пока самолично не прокантуешься, хрен до чего допрешь. А вдруг и сломал ее батя, как нас ломает, да и девка - кость хрупка...

– Как бы вот я не сломался...
– неохотно произнес Алексей.
– На работу вроде как надо, а ноги, вишь, не идут... Ну никак!

– А это, как против проклятой лечение, завод твой...
– Коля кивнул на бутылку, финкой полосуя ананас.
– Вот я однажды... хоть и на воле, а год трезвенником, с ампулой, бродил, деньги откладывал; все, думал, завязка мертвая, скоро миллионером буду, верняк. А поди ж ты - пошел раскрут, да еще настроение... и хлебнул! С ампулой. Откачали. А уж как откачали, ради чего дальше страдать?.. Понеслось!
– Он обреченно вздохнул.
– Бери овощ, закусон богов... Так и ты. Да и сдалось тебе в фраерах околачиваться?.. Не твое. Мука одна.

– Выходит, так и шататься?
– испытующе прищурился Алексей.
– Между делом воровским и зоной?

– А ты стоящие дела поднимай.
– Коля с прилежным сопением обгладывал ананасную корку.
– Чтоб было за что в зону! Чтобы и там такую же овощ трескать!
– Бросил корку на стол.
– И не на пустое место вернуться. Вот пришьют вашему благородию со дня на день хулиганку, типун мне... Ну, куда после денешься? Ни шиша в кармане, кирза, телогрей да волчий билет... А?

– Отобьемся, - сказал Алексей.
–

– А я не стращаю, - Коля тяжело опустил кулаки на стол. Поежился, словно в раздумье.
– Есть, Леха, моментик...
– произнес с расстановкой.
– Не ах, не золотая жила, но, коли подзалетишь сейчас из-за любви и дружбы на годик-два, вернешься не к разбитому причалу... Докладывать?
– вскинул настороженные глаза.

– Ты меня на живца не отлавливай!
– огрызнулся Алексей.
– Проходили! Еще подписку о неразглашении вручи...

– Ша, - кивнул Коля покладисто.
– Слушай. Едет завтра один человек на Кавказ. Гастролер. Побомбил по столице, собрал сто кусков наличными, теперь погулять решил... А переночует сегодня с монетами и охранником своим по указанному мне адресу...

– Что от меня надо?

– Ты нужен.
– Коля встал из-за стола, потянулся, рыгнув.
– Ты! И оружие... У тебя есть, знаю, не отбрехивайся. Доля твоя - половина. Но мне даешь еще на год волыну впрокат... Калибр желательно посерьезней. Ты думай...
– Скосился он мельком на бесстрастное лицо собеседника.
– Умолять не стану, охотники, сам понимаешь, найдутся, другой вопрос - каменный тут подельник нужен, не дешевка. Думай. Но до семи вечера брякни, сообщи.

– Каменный! Елей-то где лить научился?!
– Алексей направился к двери.
– Я понял... Обойдешься дешевками.

– До семи часов, - прозвучало вслед вдумчивое напутствие.
– Слышь, гранитный?..

На улице Алексей остановился, как бы споткнувшись. Зажмурив глаза, тряхнул головой ошарашенно. Мысли и образы путались: стены КПЗ, разговор с Мариной, жирные, в шпротном масле губы Коли-Мамонта, изрекающего набившие оскомину блатные премудрости, неосознанная тяжесть чего-то обязательного и несвершенного... А, завод! На завод же сегодня... Иди! В сторону все, сцепи зубы и - вперед, как под конвоем - ни влево шаг, ни вправо...

К началу смены он опоздал и потому допуска к станку не получил.

Начальник цеха, относившийся к нему с откровенной неприязнью, холодно и учтиво, как следователь на допросе, проанализировал время выхода из КПЗ, время к дому и от дома к заводу, затем подвел итог: “Допущено нарушение трудовой дисциплины, ступайте в кадры. С вами тем более там жаждут поговорить”.

Беседа в отделе кадров с седовласым человеком с орденской колодкой на штатском пиджаке была коротка: проступок, дескать, без внимания не останется, как не останется без внимания моральный облик бытового хулигана Монина. Вскользь высказалось замечание о неучастии в общественной жизни коллектива, припомнилось какое-то критиканство в адрес администрации, прозвучавшее год назад то ли в раздевалке, то ли в умывалке... Однако - нездоровое критиканство! Резюме: место ли такому типу в здоровой рабочей среде?

– Телефоном воспользоваться могу?
– выслушав кадровика, спосил Алексей. И, набрав номер, деловито сообщил: - Коля, до семи часов - я у тебя. С аппаратурой.

В полночь, аккуратно вскрыв дверь в одном из старых деревянных домиков, плотно ютившихся возле Сокольнического парка, Коля и он с пистолетами, засунутыми за ремни брюк, вошли в затхлую, глухо зашторенную комнатку с бархатной продавленной мебелью, драными гобеленами и линялым паркетным полом. Напялив маски, заняли оговоренные позиции: Коля встал в углу прихожей, у дверного косяка, Алексей - у входа в комнату, за стеной.