Крымский Джокер
Шрифт:
— Погоди, Витька!! Эй, постой!
Толстый заметил его в зеркале и затормозил. Карытин, приоткрыв дверь, вдруг подумал, что дядька сдуру решил вернуть ему деньги. Он высунулся из машины и крикнул подбегающему к нему Сергею:
— Всё пучком, Серый! Прощай!
Но тот уже был совсем близко. Слёзы вперемешку с потом катились по его морщинистому лицу. Немного подволакивая больную ногу, Сергей дохромал до «девятки» и, тяжело дыша, нагнулся к Виктору:
— Стой…на секунду…Уф-ф! Я чего сказать хотел, Витька, — лицо Сергея дёрнулось как от боли. — Обманул я тебя тогда…совсем обманул. Так что… — он трясущейся рукой протянул конверт Виктору. Но
— Тс-с-с… Я это знал… всегда знал… не мучься! — он стёр своей рукой капли то ли слёз, то ли пота с плохо выбритой щеки единственного своего родного человека и, высунувшись из машины, неловко чмокнул его куда-то в нос. — Держись!
Потом резко захлопнул дверь и отвернулся, чтобы Толстый не увидел его глаза. И зачемто пристегнув ремень безопасности, еле слышно пробормотал:
— Всё… Вынос тела состоялся… Поехали!
«Девятка» сорвалась с места, оставив у обочины пожилого всхлипывающего мужчину. В безвольно опущенной руке он держал белый конверт, из которого прямо на асфальт тихо вылетали зелёные лепестки.
… Припекало странное ноябрьское солнце… В Гагаринском парке города Симферополя в этот тёплый осенний день было полно народу. Мамы с колясками важно и неторопливо прохаживались по тропинкам среди высоких деревьев. Детишки устроили беготню возле смешного живого ослика, который должен был служить украшением фотоснимков, но почему-то скромно прижался к торговой палатке поодаль от скучающего фотографа, лениво прихлёбывающего пиво. Посередине водоёма в мозаике из опавших листьев, сиротливо покачивался единственный водный велосипед с подтёками ржавчины на железных баллонах. Парочки учащейся молодёжи уединялись на отдалённых лавочках, где бесконечно целовались и распивали различные напитки. Прозрачный и чистый воздух навевал мысли о недалёкой весне. И это — в середине ноября!
На краю длинной деревянной лавочки, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет, сидела пожилая женщина. Несмотря на тёплую погоду, её тёмно-коричневое пальто было застёгнуто на все пуговицы, а на руках солидной дамы были тонкие лайковые перчатки с маленькими застёжками-кнопочками. Одной рукой она задумчиво поглаживала замшевую сумочку кофейного цвета, другой — неторопливо разминала папиросу.
Закурив, Лидия Петровна пустила вверх тоненькую струйку дыма и засмотрелась в яркоголубое небо, украшенное белоснежными перистыми облаками.
«Небо сегодня синее какое… Ишь ты, разгулялась погода! И кому это нужно? Скорее бы уж дожди зарядили! Вон, Боря, уж на что философ, а вот чтоб красоту природную уразуметь — слабо ему было. Да он и вообще её не замечал. Только бабки да бабы. Вот теперь и прикорнул где-то в лесу глухом под Киевом мой Боренька. Или в Днепре…» — Афанасьева посмотрела на часы.
Со вчерашнего вечера она сама (подумать только — сама!) три раза звонила Глебу. Федьку, он, конечно, толково обошёл на вокзале, но лицемерить Кораблёв так и не научился.
На все её вопросы он деловито отвечал, что Карытин в Крыму — и это всё, что известно его сестре, этой прости господи! То, что этот кузнечик доскакал до Крыма, Лида и сама знала ещё вчера.
Сразу после отъезда Кораблева, ей позвонил человечек из отдела международных перевозок, и сообщил, что в одной из авиакасс приобретён билет на имя Карытина, и так далее.
То обстоятельство, что клиент решил лететь из Симферополя, Лиду особо не удивило.
Ещё в Киеве, в аэропорту, узнав Маринку, она поняла, что все концы, скорее всего, опять
уйдут на полуостров. Иначе с чего бы глебкиной блядюшке возле этого скользкого мурчика ошиваться? И не просто ошиваться — с крючка, можно сказать, его снимать. Однако то, что Коран затевает вокруг Карытина свои игры, Лида поняла не сразу. Не могла поверить, что за три дня её предали сразу три человека.«Хер бы с этим Клыком — всю дорогу мутным был… Борьку жалко — много из его башки пользы ещё выкачать смогла бы, если б не его жадность. Но вот Глеб — это совсем другое дело. Это уже на конкретный наезд похоже. Спрятал свою смазливую писюху за высокими стенами — и что думает, Железная Лида успокоится на старости лет? — Лидия Петровна даже скрипнула зубами от злости. — Да и кто такой Глеб? Ну, допустим, есть у него влияние на толстожопых местных депутатов. Ну, может, ещё какие-то выходы на киевских тугодумов от политики имеются. Бабки, битюги с пушками — этим сейчас мало кого удивишь… А вот среди реальных авторитетов его не любят — за красного считают. Поэтому зря он трепыхается. Может, всё-таки пошептаться с Адмиралом?.. Но уж если этому крабу что в клешни попадёт — пиши пропало! Нет уж — сама заварила, сама и замастырю».
К лавке подошёл мужик с наколкой на руке, которого вчера так лихо отшил на севастопольском вокзале Кораблёв. Хотя на лавочке было достаточно свободного места, Афанасьева немного подвинулась.
— Присаживайся, Фёдор — чего топчешься? Власу звонил?
Мужчина почтительно присел на краешек лавки рядом с Лидой и, засунув руки в карманы своей повидавшей виды куртки, хриплым прокуренным голосом заговорил:
— Влас хочет с вами лично перетереть, Леди. Дёргается — как бы накладки с заказом не вышло.
Лидия Петровна удивлённо вскинула брови:
— С каких это пор? Я его сто лет не видела — и видеть не хочу. Бабки есть. Клиент есть.
Фото передал ему? Ну вот! Какие вопросы?
Мужчина криво улыбнулся, сверкнув рандолевой фиксой. Потом достал из кармана мятую пачку «Ватры» и, хитро поглядев в недовольное лицо Афанасьевой, закурил.
— Вопросы есть, — он с наслаждением затянулся и продолжил: — Мудрёный заказ какой-то получается. Клиент левый — со стороны. Потом эти штучки мусорские с паролями двойными. Потолкуйте сами с Власом, Леди! А я тут пока в сторонке пончик пожую…
Не дожидаясь ответа, он поднялся и вопросительно посмотрел на Лидию Петровну. Она с минуту подумав, раздражённо качнула головой:
— Пусть подваливает. Я здесь ещё полчаса буду.
Мужчина, держа руки в карманах, вразвалочку пошёл в сторону торгового павильона.
Афанасьева неприязненно смотрела на его неуклюжую походку:
«Чует что-то, урка… А что — просечь пока не может. Масло из башки в последнюю ходку ему, кажись, окончательно слили. Вот и пусть вслепую потрудятся, работничек… Это — бог с ним! Но чтобы Влас заартачился — такого я не слыхала! Цену набивает, собачатник херов. Ага, вот и он! Ползёт с псиной своей, конспиратор…»
По направлению скамейки, на которой сидела Лида, со стороны аттракционов неспешной походкой приближался небольшой человечек средних лет, одетый в утеплённое чёрное полупальто и с маленькой собачкой на поводке. Не доходя метров десяти до лавочки, он отпустил собачку и стал спокойно дожидаться, пока она пописает. Когда псинка сделала свои дела, она весело подбежала к нему и два раза умилительно тявкнула. Маленький человек нагнулся, чтобы пристегнуть поводок к ошейнику и внимательным взглядом быстро огляделся вокруг.