Кружащие тени
Шрифт:
Винтер закрепила край палатки и оглянулась на поляну, где народ Ульфнаора воздвигал свои временные шатры. Кристофер ушел на мерронскую сторону лагеря, Винтер отряхнула руки и посмотрела, как он остановился рядом с Солмундром.
Мерроны оставили все свои роскошные шатры и ложа в основном лагере, пожертвовав удобством, чтобы уйти незаметно и наверстать потерянное время. У Винтер не было сомнения, что в качестве послов, представляющих Маргариту Ширкен, одну из самых могущественных властительниц соседних королевств, они получат в лагере Альберона все удобства. Но пока что бедному Солмундру приходилось спать на жесткой земле, довольствуясь лишь походными одеялами, и это не могло на нем не сказаться.
Воин
— Здравствуй, Коинин, — тихо сказал он.
Кристофер улыбнулся в ответ, на его щеках мелькнули ямочки.
Некоторое время оба молча наблюдали за работавшими мерронами, затем Кристофер вздохнул, потрепал Боро по голове и поднялся на ноги. Он что-то сказал, наклонив голову и засунув большие пальцы за пояс брюк, и Солмундр улыбнулся в ответ, отмахиваясь: потом Кристофер неуверенно кивнул и ушел. Солмундр снова закрыл глаза и откинул голову на ствол дерева.
Возвращаясь на свою сторону лагеря, Кристофер не взглянул на Винтер. Он не поднял глаз, когда присел у костра и зачерпнул ковшом воды из котла, готовясь отмыться от грязи и пота четырехдневного похода. После каждого своего разговора с Солом Кристофер по возвращении не смотрел ни на Винтер, ни на Рази — как думала Винтер, оттого, что боялся заметить на лице Рази неодобрение.
На той стороне опушки Халвор склонилась к Солмундру. Она что-то спросила шепотом, но тот отвернулся, не отвечая. Он не открывал глаз, и через некоторое время целительница поднялась и оставила его в покое. Он отвернулся от соплеменников с искаженным болью лицом.
Винтер смотрела на Солмундра, сидевшего в одиночестве, рядом с печальным псом, который лежал у его ног. Она покосилась на Кристофера, который молча стаскивал свою рубаху, затем на Рази. Он расседлывал лошадей, лицо его было мрачно, в каждом движении читалось раздражение. Все в нем говорило: «Держись подальше!», — и Винтер минуту поколебалась. Но все же, сделав глубокий вдох, наконец подошла к нему.
Он вскинул на нее мрачный взгляд, не отрываясь от работы.
— Рази, — сказала она. — Осмотри Солмундра.
Рази стащил с лошади седло и бросил его в кусты.
— У него есть своя целительница, — ответил он.
— По-моему, ему нужен ты.
Рази, не отвечая, присел у седла и стал отстегивать от него свои мешки. Винтер, нырнув под шею коня, подошла к нему ближе.
— Ему очень больно, — тихо сказала она. — Это ты, наверное, заметил? — Рази не отвечал, Винтер смотрела на него пристально, мысленно приказывая ему поднять взгляд. — Я не могу поверить, — тихо сказала она, — что ты хочешь отомстить больному.
Рази застыл. Он медленно повернул голову, и Винтер отпрянула, увидев выражение его лица. В течение предыдущих четырех дней Рази мрачно молчал или обдумывал планы действий, отдаленные, но не сулящие добра. Теперь он смотрел на нее с нескрываемой яростью, и Винтер не могла не попятиться.
— Ты смеешь предполагать, что Солмундр не принял бы участия в их убийстве? — прошипел он. — Ты стоишь здесь и говоришь мне, что он не послал их на гибель?
— Нет, Рази, — прошептала она. — Этого я не говорю.
Рази снова стал разбирать упряжь. Винтер смотрела, как он дергает за ремни — его руки, обычно такие проворные, стали неловкими: Рази был в гневе. Она присела рядом с ним.
— Рази, — проговорила она. — Я не собираюсь защищать мерронов. То, что они сделали… я не могу
понять. Но ты хороший человек. Ты врач. Ты нужен Солмундру, Рази. Это небрежение недостойно тебя.Рази ухмыльнулся:
— Леди-протектор, у тебя нет ни малейшего представления о том, что меня недостойно. Сейчас я думаю, что нет такого поступка. Если бы я был настоящим мужчиной, да просто если бы я был мужчиной, я бы… Но я ведь не мужчина, правда? Я всего лишь машина! Я марионетка государства и поэтому не делаю ничего, когда должен был бы действовать, и позволяю тем, кто…
Рази отстегнул наконец свой седельный мешок и принялся искать скребницы, чтобы почистить лошадей. Он высыпал содержимое мешка, не обращая внимания ни на что перед собой, и Винтер с ужасом поняла, что его самообладание дало трещину. Она осторожно положила руку на его плечо. Мощные мышцы Рази дернулись под ее ладонью — он едва удержался от того, чтобы оттолкнуть ее, затем застыл как изваяние, опустив невидящий взгляд на зажатые в руке скребницы.
Винтер, как леди-протектор, знала, что многое может сейчас сказать лорду Рази. Она должна напомнить ему, что этот народ им нужен и принц не должен позволять личной вражде становиться между ним и теми, кто в состоянии помочь ему выполнить его долг перед будущим королевства его отца. Она должна сказать ему, чтобы он снова надел свою маску, скрыл боль и принудил себя выполнять жесткие дипломатические нормы, к которым их обоих приучили с детства. Как леди-протектор, Винтер должна была сказать лорду Рази, чтобы он перестал метаться, как глупый мальчишка-подмастерье, чтобы он выпрямил спину и вел себя так, как подобает принцу.
— Рази! — твердо произнесла она, сжав его плечо.
Рази поднял на нее карие глаза и снова отвернулся. Он застыл со сжатыми губами, смуглое его лицо было неподвижно. Он знал, что она скажет, и Винтер сразу поняла, что она не может этого выговорить. Сейчас она должна быть не больше и не меньше, чем другом Рази.
— Рази, — повторила она уже мягче. Она отвела его отросшие кудрявые волосы с лица, но Рази отпрянул от ее прикосновения, и она уронила руку. — Мне так жаль, — прошептала она. — Правда, Рази. Я действительно сожалею.
Они минуту помолчали — Винтер нежно смотрела в лицо Рази, Рази взглядом уставился в пустоту. Он отвернулся. Винтер осталась молча сидеть рядом с ним, глядя на него с бессильным состраданием. Когда она поняла, что он больше не обратит на нее внимания, она похлопала его по руке, поднялась на ноги и пошла прочь от костра. После долгой неподвижности Рази медленно подобрал свои скребницы и начал чистить лошадь.
Кристофер закончил мыться и стоял у огня, вытираясь, голый, как младенец. Винтер покраснела и опустила глаза. Она еще не привыкла к его бесстыдству. «Привыкай! — сказала себе она. — Ведь ты ему поклялась в вечной верности». Она робко покосилась на него и присела у огня, доставая свои мыло и полотенце. «Навсегда, — подумала она. — Мой хадрийский мальчик».
По правде говоря, она немного завидовала тому, что Кристофер вовсе не стесняется. Она подозревала, что, если она сама скинет всю одежду и начнет резвиться среди мерронов нагишом, они и глазом не моргнут. Но долголетнее воспитание не так легко преодолеть — она удовольствовалась тем, что разделась до нижней рубашки и панталон и помылась настолько тщательно, насколько могла.
Она оглядела костры. Сейчас, когда Волки скрывались в лесу, открытый огонь был значительным риском. Кристофер испугался, когда Ульфнаор вдруг настоял на том, чтобы их разжечь. Рази просто рассердился. Он сказал, что это пустая трата его времени. Винтер устало опустилась на колени и закрыла глаза. Каждый дюйм ее тела ныл и болел. Пускай Волки, пускай трата времени — так приятно помыться и выпить горячего чая. Такое блаженство — просто посидеть спокойно.