Кровь
Шрифт:
Сияющая бестия не отводит гипнотического взгляда. Драган не выдерживает и первым опускает глаза. Призрачные головы чудовища заразительно хохочут, а змей взбегает обратно на плечи своего хозяина и под его хохот подхватывает очередную голову, смачно разгрызая её острыми, как клинки, зубами.
Драган, по-видимому, восстановив самообладание, снова заговаривает ровным тоном:
— Prisel bom. Clovek, ki me je prvic pripeljal k tebi, je ze dolgo mrtev. Zato nisem prisel prej. (Я приду. Человек, который привёл меня к тебе в первый раз, давно уже мёртв. Поэтому я не приходил.)
— Da — da — da! (Да — да — да!) — подхватывают
И тут одна из голов нарочито округляет глаза:
— Si pozabil besede? (Ты забыл слова?) — другая с плутовским выражением подсказывает: — «Gallia est omnis divisa in partes tres». (Латинский: «Вся Галлия делится на три части».)
Разгорается спор:
— Hej, prenehaj! Neumna sala! — Nicesar ni pozabil, le dojencka noce pripeljati. — Ampak raje na to opomnim. — «Terra patrum in tenebris latens…» (Перестань! Глупая шутка! — Ничего он не забыл, просто не хочет приносить младенца. — Но лучше напомнить. — Латинский: «Земля отцов, сокрытая во тьме…»)
Драган решительно прерывает трехголового монстра:
— Ni treba. Sedaj vem, da obstaja se druga pot. (Не надо! Теперь я знаю, что есть другой проход.)
Головы снова приходят к согласию:
— Da, obstaja. — Ta prehod je odprl tvoj dedek — stari Nevar — stari knez. (Да, есть. — Этот проход открыл твой дед — старый Невар — старый князь.)
— Pogresam ga. (Я скучаю по нему.)
— Lahko se pogovoris z njim, (Можешь поговорить с ним.) — и великан как будто бы наугад зачерпывает из черноты.
На плечи Драгана насаживают мёртвую голову, и та начинает дико, судорожно вращаться. Тело вампира охватывает чудовищная дрожь. Судороги сотрясают его, искажая очертания фигуры, рвут и размазывают его образ по тёмному ветру. И в конце концов он обращается в князя Невара. В старого раненого князя, который под покровом ночи неверной походкой поднимается на смотровую площадку.
***
В торжественной тишине рядом с князем степенно шествует древний старик. Его богатое одеяние говорит о высоком положении. Князь почтительно пропускает старика вперед. Княжеская свита факелами освещает путь к подъёмнику. Лебедка отодвинута, крышка люка откинута. В каменный колодец спускаются только двое — князь и старик — свет их факелов тает в непроглядной глубине.
Князь и старик опускаются на тёмное земляное дно и в полной тишине разжигают костер. Старик сыплет в разгоревшееся пламя какие-то травы и порошки, и в поплывшем тумане начинает беззвучно шевелить губами, прикрыв свои воспаленные, слезящиеся глаза. И вот тишина начинает наполняться шорохами и вздохами. Старик кивает князю, и тот, расправив плечи, как будто бы возвращает себе силу и стать молодого воина. Набрав полную грудь воздуха, он выкрикивает в темноту: «Отьчє! смь сътворилъ говоръ — мои съiнъ стъ мрълъ!» (Отец! Я выполнил условие — мой сын мёртв!)
И сейчас же из загробной тени выступает ослепительно серебрящийся силуэт — чешуйчатый змей с бездонными синими глазами. Он проносится стрелой мимо князя, но тот успевает вцепиться в его оперенный гребнем загривок. Змей летит прямо в пламя костра, которое разрослось в широкую огненную реку. Но алые языки послушно расступаются перед летящими, и змей со своим седоком нетронутые взмывают вверх.
В
чёрной вышине бешено вьется серебристая лента, а огненные блики, тянутся к ней, но, не коснувшись, бессильно опадают. И кажется этот дикий танец огня и серебра длится целую вечность. И вот наконец, как будто бы смертельно устав, змей камнем летит вниз, но князь по-прежнему крепко держится за серебристый гребень. Змей врезается в землю, рассыпается фонтаном слепящих брызг, вспышкой живого белого света, и рядом с костром остается лишь князь.Старик, пришедший в подземелье вместе с князем, исчез, на его месте в черноте повисает гигантская призрачная голова: «Спълнимъ тво прошєни — врагъ твои погъiблєтъ. См того исъшєтъ, зыкъ съгъiнєтъ». (Мы исполним твое желание — твой враг будет повержен, семя его высохнет, язык сгинет.)
Голова опускает лицо, а на его месте появляется новое: «Отнъiн твои родъ и домъ стъ проклти. Въi начнєтє вьсмъ нєсти съмрьть и бд». (Но теперь на твоем роду и доме проклятие — вы будете нести людям только смерть и страдания.)
Из темноты выступает третье лицо: «Проклти можєтъ сънти тъ котєръiи изничьтожєтъ вьского къто съмтитъ нъi своъiми прошєнии». (Проклятие снимет тот, кто уничтожит всякого, нарушившего наш покой своими желаниями.)
Бесплотные лица растворяются в ночи. Князь гневно кричит им вслед: «смь пожьрълъ мои съiнъ, истьрълъ мо съпоминани, кротилъ Лилитъ — за ради того имамь нъiнє проклти?!» (Я пожертвовал сыном, я стер свою память, я укротил Лилит, — и за всё это я получаю проклятие?!) Неожиданно подряхлевший князь опускается на землю рядом с костром и переводит свои скорбные глаза на Драгана, сидящего напротив.
Тёплый круг света едва вмещает двоих, но в него ещё тянутся какие-то клочковато растрепанные тёмные тени и крючковато изломанные конечности-корневища. На границе света и тьмы всплывают и гаснут чьи-то мертвенные лики. Глядя на Драгана, князь напряженно молчит, но голос его заговаривает сам:
— Я знаю тебя? — тёмное бугристое лицо старика призрачно трепещет в неверном свете.
К костру протискивается ещё одна тень — молодой человек, отдаленно похожий на князя.
— Нет, — отвечает Драган, так же, как и князь, не разжимая губ.
— Но я помню, ты уже приходил.
— Да. Я снова пришел, чтобы узнать, кто потревожил покой Отца.
К троим, сидящим у огня, подсаживается четвёртый — полупрозрачный сухопарый господин благородного вида.
— Ты уже спрашивал о нем в первый раз, он всё ещё ходит по земле.
— Это вампир с русыми волосами и бесцветными глазами?
— Не знаю. Я давно не могу видеть. Я узнаю его по хриплому голосу. И по запаху, он всегда один и тот же — запах мёртвой крови и страха.
У костра появляется пятый неясный силуэт человека, облаченного в чёрный камзол. А голос князя продолжает безмолвный разговор:
— И твой запах я узнаю — это ненависть, но сейчас есть что-то новое…
Драган прерывает его:
— А больше никого не было?
В кругу света и так уже тесно, но за плечами сидящих множатся новые смутные лица.
— Был один. Недавно. Мертвец привёл мертвеца. Он просил богатства и славы. Я слышал, как один научил другого пожертвовать собой — это было не так уж глупо. Новичок уже здесь. Он не укротил Лилит — его страхи пожрали их обоих. Это было восхитительно!
И все тени разом согласно кивают.