Кровь
Шрифт:
— Morava ga spraviti od tu. Vsak trenutek streha se bo zrusila. (Надо вытащить его отсюда. Того и гляди кровля обрушится.)
Как бы подтверждая его слова, что-то угрожающе трещит. Сверху сыплется мелкая крошка. Мужчина решительно снимает куртку и бросает на пол. Деловито кивнув друг другу, спасатели переворачивают раненого на спину так, что он оказывается поверх куртки и, ухватив импровизированные носилки с четырех сторон, принимаются волочь их к выходу.
На улице инспектор отпускает свою сторону куртки и, выпрямившись, делает глубокий, удовлетворенный вздох:
— Ce Vam uspe, ga povlecite malo dlje, in spet grem preveriti ostalih, (Если
Бэла оборачивается — вдалеке по дороге движется вереница автомобильных огней. Когда она снова смотрит в сторону церковных дверей, инспектора уже нет рядом. Бэла делает попытку сдвинуть с места лежащего на куртке священника, но добивается лишь того, что он начинает съезжать с «носилок» на снег. Оставив это занятие, она спешит к припаркованным машинам, где один за другим появляются новоприбывшие автомобили.
Ирена и Бэла встречают мужчин. Те выскакивают из машин по двое, по трое. Встревоженные голоса перекрывают друг друга. Все разом спешат выяснить последние события. Но в самый разгар оживленного обмена новостями по округе прокатывается чудовищной силы грохот.
Мгновенно онемевшая толпа устремляет глаза в сторону церкви. На её месте теперь возвышается лишь остов стен. Что-то продолжает глухо хрустеть и потрескивать. И как-то жутко и откровенно нелепо выглядит бессмысленно распахнутая массивная дверь, словно приглашающая в пустоту.
Преодолев замешательство, свидетели трагедии бросаются к рухнувшему зданию. Они останавливаются у руин и пытаются сообразить, с какого края подступиться к проблеме. Кто-то достает телефон, кто-то начинает что-то ожесточенно обсуждать на повышенных тонах, подкрепляя слова активной жестикуляцией, а некоторые обходят церковные стены, оценивая, насколько безопасно будет пробраться внутрь.
Во время этой суматохи, никто не обращает внимание на медленно поднявшегося с земли отца Пельграма. Впрочем, он и сам не проявляет интереса к стоящим за его спиной взволнованным людям. Прихрамывая, он сначала не спеша, а потом всё быстрее и быстрее удаляется куда-то в глубину снежной ночи.
Бэла, печально сдвинув брови, беспокойным взглядом скользит по остаткам церковного здания. Губы её что-то беззвучно шепчут. Наконец она в отчаянии отворачивается и тут замечает, что куртка инспектора валяется на снегу сама по себе. Подхватив её, она некоторое время озирается, но священника уже нигде не видно.
Зато Бэла видит, как к старой Тойоте подбегает Мартин. Отыскав в толпе глазами Ирену, она дёргает её за рукав, и обе торопливо направляются к только что приехавшему мужчине. Мартин вглядывается в салон автомобиля. На заднем сиденье лежит, свернувшись калачиком, Тинек.
— Prisel je k sebi in zdaj samo spi, (Пришел в себя, а сейчас просто спит.) — звучит за спиной Мартина успокаивающий голос.
Мужчина оборачивается навстречу Ирене и Бэле, и хотя он ничего не говорит, его мягкое лицо облегченно светлеет. Он на секунду прижимает взволнованную жену к груди, а потом потом снова смотрит на спящего Тинека:
— Se vedno morata v bolnisnico. (Вам
всё-равно надо съездить в больницу.)Бэла с серьёзным видом поддерживает:
— Да! Да! В больницу! У него сотрясение мозга.
— Gregor bo sel z vami. Zdaj govorim z njim. (Грегор съездит с вами. Я сейчас его позову.)
Мартин собирается отойти, но тут его взгляд падает на двустволку в руках жены.
— Je pomagala? (Пригодилось?) — без тени улыбки спрашивает он.
— Ne, ne se, (Пока нет.) — так же серьёзно отвечает Ирена.
Бэла с некоторым смущением вмешивается в их разговор:
— Мартин, а где Паша?
Мартин озадаченно приподнимает брови:
— Aktepas? (Актепаш?)
Ирена смотрит на мужа с явным удивлением, но Бэла этого не замечает и сконфуженно сжимает губы, махнув рукой — «неважно». Мартин же спешит отвернуться, чтобы скрыть вздох облегчения.
К старому внедорожнику подбегает парень в красной спортивной шапке:
— Oh! Martin! Dobro je, da ste ze tukaj! Potrebujemo Vase mnenje. Pod rusevinami morda so se preziveli… (О, Мартин! Хорошо, что Вы уже здесь! Нужно Ваше мнение. Под завалами могут быть живые люди…)
Но мужчина прерывает его:
— Takoj pridem. Ampak Irena mora odpeljati Tineka bolnisnico. Ti ne bi sel z njimi? (Я сейчас подойду. Но Ирене нужно отвезти Тинека в больницу. Съездишь с ними?)
Помрачневший Мартин кивает в сторону Тойоты. Парень мнется, бросая озабоченные взгляды на разрушенную церковь.
— Dokler ne vemo, kje on je, ceste so nevarne, (Сейчас, пока мы не знаем, где он, на дорогах небезопасно.) — весомо прибавляет Мартин своим глубоким басом, который так сильно не вяжется с его мягким моложавым лицом.
И парень наконец кивает. Мартин с благодарностью хлопает его по плечу. Ирена озвучивает:
— Hvala, Jan! (Спасибо, Ян!)
Ирена забирается в машину на заднее сиденье, устраиваясь рядом с Тинеком. Ян, стряхнув снег с куртки и сняв свою красную шапку, садится за руль. Мартин уже прощается со всеми, но в последний момент припоминает:
— V prtljazniku je torba za Tomaza in Kristine. Pozdravi nju! (Там в багажнике сумка для Томажа и Кристины. Передавай им привет!)
Тут до машины долетает чей-то нетерпеливый оклик:
— Martin! (Мартин!)
И тот, ещё раз простившись, уходит.
Бэла медлит перед машиной. Ирена смотрит на нее вопросительно и подбородком указывает на переднее сиденье рядом с водителем, что, видимо, означает: «Вот ещё есть место — садись». Но заметив нерешительность во взгляде подруги, она взволнованно уточняет:
— Torej, ne bos sla? (Ты что, не поедешь?)
Бэла прикусывает губу.
— Saj ne gres v grad, kajne?! (Ты, надеюсь, не собираешься в замок?!)
По тому, как Бэла опускает глаза, ответ становится очевиден.
— Ne! Samo poklici jih in povej jim vse, kar vemo. (Не надо! Просто позвони им и передай всё, что мы узнали.)
Продолжая молчать, Бэла лишь упрямо качает головой.
— Hoces iti zaradi lesenega kola? Naj nekdo drug ga pelje! Mislim, da lahko uspe brez tega! (Ты из-за деревянного кола хочешь поехать? Пусть кто-нибудь другой отвезет! Да и без него можно обойтись, я думаю!) — всё эмоциональнее настаивает Ирена.