Кровь вассалов
Шрифт:
А этот человек смотрел на меня твёрдо и спокойно.
Я велел маячившему за спиной дядьке Гирену, Дукату и даже вошедшему со мной в палатку Адреану выйти.
Выдержал их возмущённые взгляды и подождал, пока они отойдут от палатки шагов на десять.
Потом обернулся к лекарю.
— Назови своё имя.
Привязанный, практически распятый, как шкура на просушке, человек вдруг ухмыльнулся.
И, несмотря на мучительно неудобную позу, гордо вскинул голову.
— Неужели ты и со второго раза не узнаешь Зартана Нахтира?
Время потянулось вязко. Даже полотно шатра, натянутое ветром, не колыхалось. Только отдаленный гул голосов, да тихий треск лучин в крохотной
Передо мной был не человек, а ответ на все мои старые вопросы, искать который я давно устал. Я больше не чувствовал никакой необходимости в нем.
Первым не выдержал он. Начал дёргаться в верёвках — сперва едва заметно, потом сильнее, когда жгучая боль вернулась в руки и плечи. Голос изменился — в нём проступили жалоба и страх, как ржавчина под позолотой:
— Вспомни, герцог Караэна… Мы встречались… в Подземье Таэна…
Я чуть склонил голову.
— Да, — сказал я, и даже сам услышал, как спокойно это прозвучало. — Я помню. Просто ты с тех пор заметно изменился.
Глава 24
Рассказ Зартана Нахтира
Любой человек хочет, чтобы его выслушали. Так уж мы устроены. Мы любим жаловаться, любим сочувствие, но в то же время нам хочется и восхищения — и потому мы не против похвастаться. На этом, собственно, и зарабатывают психологи: вовремя поддакнуть, а потом сказать — «это прорыв, вы смогли отстоять свои границы и справились с обстоятельствами. С вас двести баксов».
Иногда люди не хотят рассказывать. Когда это сопряжено для них с потерями или опасностью. В этом мире всё решается просто — пытками.
Я был посередине. Принадлежал двум мирам. Поэтому использовал оба метода.
С одной стороны — спрашивал. Почти нейтрально. Как ему Университет Караэна?
К моему удивлению, Зартан его похвалил. Рассказал, что провёл там целый год. Начал с того, что устроился слушателем в деканат алхимии — разумно полагая, что во всём остальном, особенно в Истории и Практике Магического Искусства, которую вёл нынешний ректор Бруно Джакобиан, он и сам кого хочешь сможет подучить. Но вскоре осознал ошибку и поступил и туда.
Он с восторгом описывал споры, что велись в стенах, похожих на кость, и какие грандиозные прозрения нащупали лекторы и студиозы Университета.
В Древней Империи явно не хватало мыслительных центров — и некоей формы обмена, если не секретами мастерства, то хотя бы достижениями. Неудивительно, что после её падения люди почти мгновенно утратили весь свой потенциал.
Зартан был искренне очарован искусством создания иллюзий — тем самым, чем, собственно, и славился Университет Караэна. Я внимательно слушал и осторожно польстил ему, сказав, что таким тонким мастерством люди овладевают десятками лет, а он превзошёл почти всех. Разве что хитрые машины Бруно, способные объединить усилия множества магов, могли дать схожий эффект.
Зартан с досадой дёрнулся в путах. Очевидно, хотел отмахнуться от меня, но забыл, что связан.
— В этом теле я как драконид в горшечной мастерской, — сказал он. — То и дело что-то ломается или бьётся. Мало того, что я стар и слаб, так я ещё и глуп, а мой потенциал к изменению реальности — чуть больше, чем у кошки. К счастью, я ещё помню пару старых приёмов.
Я уважительно покивал и добавил:
— И всё же, вы, сеньор Зартан, смогли раздвинуть границы возможного для себя самого.
Он улыбнулся. Трудно было привыкнуть, что передо мной — то же древнее чудовище, выросшее в огромную тварь с пастью,
каким я видел его последний раз. Не потому, что он выглядел иначе. Нет — он был другим.Таэнский акцент, простецкий говор, вперемешку со сложными понятиями и вычурными словами — иногда на языке Древней Империи. Мимика мелкого ремесленника, лишь изредка становящаяся хладнокровной и благородной. Испуганный и ищущий взгляд, который временами сменялся спокойным взглядом мудреца. В нём будто жили два человека. И тот, кто говорил сейчас, был лишь вкраплением в того, кто был настоящим.
Неужели и со мной так?
Насколько я — это я, а не Магн Итвис?
Например, мой второй способ вести разговор.
Зартан оставался привязан. Таким образом, что он не мог до конца встать, не мог и и толком сесть. Неудобство позы заставляло его выделывать какие-то замысловатые движения, которые при других обстоятельствах вызвали бы у людей истерический смех. Хоть на телефон снимай. В попытках ослабить боль от верёвок он ухитрялся поочерёдно опираться то на колени, то виснуть на столбах, то — потеряв всякий стыд — распластываться, как цыплёнок табака. Всё это мешало ему думать, мешало лгать.
И мне даже в голову не пришло его развязать.
Да и Зартан принял правила игры — он и не просил.
Больше того, в какой-то момент вошли слуги и подали мне слегка подогретое вино со специями, кувшин с кипячёной водой (они ненавидели этот мой каприз и сами бы с куда большим удовольствием напились из первой же лужи), чтобы разбавить его, и истекающее салом жареное на углях мясо с кусками брюквы.
Зартан напрягся, вытянул шею, принюхиваясь, и очень несдержанно сглотнул. Но посмотрел на меня спокойно. Я заметил, что верёвки стёрли ему кожу. Встал, подошёл и, не снимая перчаток, коснулся его голой шеи. Пустил небольшое лечение — скорее снимая боль, чем действительно исцеляя.
— Значит, ты такой же, как и я. — тихо сказал я.
Зартан некоторое время молчал. Я даже подумал, что он знает: пока я касаюсь человека, я чувствую ложь. Плохонький полиграф, но всё же.
Однако он не лгал — он думал.
Наконец он ответил:
— Нет. Когда я родился, ты уже давно бежал от Владык. И с тех пор они никому не давали столько даров.
— А есть кто-то ещё, кроме нас? — спросил я небрежно.
— Кроме тебя я говорил только с Привратником. Он всё так же ждёт возвращения Япета. Он пришёл ко мне во снах в первую же ночь — вместе со своими заморочками. Тысяча лет прошло, а он всё ещё мнит себя тем, кто дёргает за ниточки. Из его загадочного бреда и недомолвок я понял лишь одно: ты смог каким-то образом отгородиться от его явлений, и он в бешенстве. Или, что тоже возможно, в растерянности. Похоже, больше никто так никогда не мог. Он стар — достаточно стар, чтобы не делать ошибок. Не говорить больше, чем хочет. И всё же… я вижу по его поведению и словам: кроме нас, в этом мире есть ещё Вечные, с которыми он говорит.
— Расскажи мне о Вечных, — попросил я, позволяя своей магии затянуть его раны и снять боль.
Зартан даже попытался встать — и это ему почти удалось: верёвки не давали полностью распрямить ноги. И он остался нелепым, жалким и подчиненным. Он сам понимал это и смутился. Интересная придумка вот так привязывать человека. На удивление действенный способ вымотать человека и сточить ему волю. Опустил голову и раздраженно заговорил:
— Обычная история, когда в неё замешаны Владыки, — фыркнул он. — Однажды Владыкам надоело, что люди, которым они поручали своё добро, слишком меняются. Выяснив, что мы просто слишком быстро стареем и умираем, Владыки сделали некоторых Вечными. Тех, кого посчитали особенно полезными. Так, как сумели.