Кровь вассалов
Шрифт:
Но денег на дорогущий меч у таких граждан не было, а отделить себя от просто «понаехавших» хотелось. Вот и появилась мода на эти треугольные кинжалы.
Рядом на поясе висела железная штуковина — инструмент лекаря: стандартизированная мерная ложка и что-то ещё, с выбитым крупным номером — верный признак школы лекарей Вокулы. По соседству висел похожий на затейливый брелок набор медных колец — знак слушателя Караэнского университета.
Любопытный человек. На все руки мастер.
Даже не знаю, с чего начать расспросы. Вернее, знаю — с чего точно нельзя. За последние годы у меня было много практики. Спроси человека напрямую о его деле — и он выдаст односложный,
Человек может попытаться. Но, скорее всего, у него не получится. Он раздосадуется и замкнется.
Поэтому нужно заходить издалека. Ох, не зря человечество придумало алкоголь и чайные церемонии.
Я решил начать с того, что спрошу, почему лекарь взял себе в помощники местных — а это были именно местные. В Долине Караэна не принято кланяться, это только в Луминаре своих работяг так выдрессировали.
Но лекарь опередил меня. Он заговорил первым.
— Нижайше и со стыдом прошу простить мне мой старый грех, сеньор Магн, герцог Караэнский. Стыд за него снедает меня постоянно. В оправдание скажу лишь, что то было временное помешательство после алхимического ритуала.
Он поклонился. И остался склонённым. К нему присоединились помощники. Голем заворочался, но лекарь резко распрямился и хлопнул порождение Красного Волока по темно-синей резиновой шкуре.
— Не двигайся! Я ещё не закончил!
Вёл он себя как врач из моего мира. Привычка командовать. И… Равнодушие к статусу, концентрация на деле. Я сузил глаза. Лекарь обернулся ко мне. Хотел было поклониться, но, заметив мой взгляд, не стал.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Тут меня все зовут дядя Нанэ, — осторожно ответил лекарь. Его лицо изменилось. Кажется, он вспотел, несмотря на холод. Его взгляд скользнул по свите за моей спиной — по гогочущим дружинникам, что обсуждали недавнюю схватку, потом по Адреану. И задержался на нём. Прежде чем вернуться ко мне.
Он посмотрел прямо мне в глаза. Оценивающе. Потом, спохватившись, опустил взгляд.
Я положил руку на рукоять меча.
— Ты кажешься мне знакомым, — сказал я. — Ты. Но не твоё лицо.
Он напрягся и сунул руку в сумку на поясе. Та была завязана, он второй рукой дёрнул за узел — всего пара движений, — но к тому времени, когда рука всё же просунулась в мешок, я уже выхватил меч, немного подумал и послал Коровиэля вперёд. Коровка уловил перемену моего настроения, не увидев явной опасности, просто рванул вперёд и кованым нагрудником сшиб в грязь и лекаря, и его помощника. Скорее всего, потоптал бы их подковами, если бы я тут же не спрыгнул и не уселся верхом на лекаря, приставив к его горлу Коготь. Всё произошло быстро.
— Я тебе не враг, — прохрипел лекарь, морщась от боли.
— Отнять всё, что при нём. Связать. Заткнуть ему пасть. В мою палатку, — велел я своим ошеломлённым телохранителям.
— Твой конь сломал мне ребро. Исцели, а то помру, — довольно хамски по форме, но спокойно, если не считать стонов, сказал лекарь, пока подпрыгнувший Дукат исполнял приказ.
Я прикоснулся к его шее, не снимая перчаток. Мужчина оказался удивительно здоров для своих тридцати-тридцати пяти лет — хотя много зубов не хватало, но суставы и потроха почти в норме. На груди лишь ушиб. Лечить я его не стал. Прежде чем к нему вставили кляп, он успел выдавить:
— Только без пыток. Я всё расскажу сам.
Когда я поднялся, Коровиэля
уже ужерживал спешившийся Адреан. Молодец, Коровка может натворить дел, не разобравшись. Он фыркал, косил настороженным взглядом по сторонам и бил копытом, пачка мои доспехи грязью. И настороженно косился на пехоту вокруг. Я провёл взглядом по бранкотте.Они стояли цепью — человек сорок, может пятьдесят, — молча, с лицами, на которых смешались усталость и глухое раздражение. Однорукий с сержантами в стороне. Потерялись в отдалении. Все молчат. Но это молчание было на удивление красноречивым.
У многих руки сжимают древки копий, и кто-то, я заметил, невольно перехватывает их поудобнее. У этих людей теперь есть оружие, пища, и впервые за долгие годы — чувство силы. И потому их молчание — это уже не страх. Это, скорее, ожидание.
Я вдруг почувствовал, как в воздухе густеет то самое неправильное — когда люди, которые существуют для исполнения твоих желаний, начинают задаваться вопросом: а кто тут вообще распоряжается.
Я выдохнул, гася вспышку бешенства, медленно вложил в ножны Коготь, принял меч и спрятал его в ножны тоже. Потом снял шлем, чтобы они видели моё лицо. И сказал спокойно, не повышая голоса:
— Этот человек опасен. Вы видели, что он сделал. Видели, что может. Откуда в нем такие силы? Ведь он не благородный человек.
Магия — это не ремесло, не умение ткать или ковать. Это власть. И, если это власть не исходит от «законных» сеньоров, то выбор не велик. Колдун. Слуга демонов.
Я сделал шаг вперёд, и несколько бойцов непроизвольно попятились.
— Если я ошибся — завтра он будет жив, накормлен и даже, быть может, свободен. Но если нет… — я коротко махнул в сторону лекаря, которого уводили, — то я только что спас вам всем жизни.
Пауза. Несколько человек, не выдержав, кивнули. Остальные молчали, но смотрели уже иначе — настороженно, но без прежнего напряжения. Они давно уже не боялись демонов. Вернее, привыкли бояться, но только как нечто почти сказочное. Слишком редко кто-то действительно сталкивался с колдунами и демонами. Хватало и своих проблем. Это почти как атомное оружие в моем мире.
Я добавил чуть тише, почти доверительно:
— Я не враг вам. Но запомните: если среди нас есть колдун, который думает, что может прятаться под личиной лекаря, — то погибнем все. Я не стану ждать, пока это случится.
И, не дожидаясь ответа, надел шлем и сел в седло.
Молчание стало… Как будто тише. Но не исчезло до конца.
Ситуация вокруг города требовала моего живейшего участия.
Я был гарантом всех договорённостей, последней апелляционной инстанцией и одновременно оперативным законотворческим органом.
И всё же, наплевав на всё это, я отправился обратно в лагерь.
Лекаря, а заодно и обоих его помощников, везли на запасных лошадях.
Найдя свою «штабную» колонну, состоящую из хирда долгобородов и Стражи Караэна, я велел поставить малую походную палатку — небольшой шатёр из нескольких слоёв толстой шерсти, неплохо защищавший от ветра.
Такой ставили на дневках.
Лекаря привели внутрь, привязали к вбитым в землю двум жердям, предварительно сняв с него почти всё, кроме местного аналога трусов.
После чего я выставил вокруг шатра охрану и вошёл внутрь.
— Пусть они отойдут, — встретили меня слова лекаря.
Он не улыбался.
Обычно люди начинают машинально угодливо улыбаться, когда оказываются перед тем, от кого зависят. Та самая гаденькая улыбочка, что наползает на лицо сама, когда ты, например, разговариваешь с клерком в банке.