Крепость в Лихолесье
Шрифт:
— Невозможно навечно ухоронить мир в стеклянной банке, — помолчав, вполголоса произнес он. — А все новое всегда рождается через боль и кровь.
Белый маг оглянулся на него с удивлением.
— Надо же. Довольно странно слышать от тебя подобные высказывания, Серый.
— Это не мои слова. Это сказал мне Саурон.
Взгляд Сарумана, устремленный на Гэндальфа, стал каким-то особенно внимательным.
— Вон оно как. И, по-твоему, он был неправ?
— А по-твоему, выходит — прав?
— Если ты согласен с Сауроном, то о чем нам с тобой вообще говорить, Саруман? — с брезгливой укоризной заметил Келеборн. — Хотя я все ещё надеюсь, что подобные мысли — всего лишь
Саруман не ответил — нос подплывающего первым «лебедя» мягко ткнулся в песок. Вслед за ним подоспели и другие; шумно набежали на берег волны, звонко выкрикнул команду кормчий, союзно поднялись весла, роняя в тёмную воду тяжёлые капли. Келеборн вскинул ладонь к груди и приветствовал гребцов коротким возгласом. Эльфы засуетились, спуская с бортиков на берег деревянные мостки. Перед Владыкой нарисовался Эллоир, почтительно подал руку — и, легко взойдя по мосткам, Келеборн шагнул в лодку, слегка качнувшуюся под его весом.
Справа и слева на другие ладьи, взбегая друг за другом по деревянным лесенкам, грузились воины королевской дружины — быстро, споро и слаженно; на всё про всё должно было уйти не больше нескольких минут. Эллоир поднялся следом за Владыкой, перекинулся несколькими словами с кормчим; мостки убрали, и молчаливые гребцы вновь взялись за весла. Пара воинов оттолкнули лодку от берега, ловко впрыгнули в неё сами, и белый «лебедь» медленно подался назад, готовый пуститься в обратный путь, к погруженному в розоватую рассветную дымку лориэнскому берегу.
— Что ж, до скорой встречи, друзья мои, — произнес на прощание Келеборн — он стоял на корме, выпрямившись во весь рост, по-королевски статный, величественный, среброволосый — и княжий венец мягко поблескивал на его высоком бледном челе. — Надеюсь через несколько дней увидеть вас в Лориэне — в добром здравии и, гм, несмотря ни на что — трезвом уме.
— До скорой встречи, Келеборн, — невозмутимо отозвался Гэндальф.
Владыка отсалютовал открытой ладонью. «Лебедь», покачиваясь с бока на бок, развернулся грудью к середине реки — и устремился прочь, оставляя за собой на волнах неглубокий, расходящийся треугольником след. За королевской ладьей потянулись другие — все в такой же пронзительной тишине, кутаясь в полупрозрачную дымку, по мере удаления от берега превращаясь в парящие над водой эфемерные причудливые видения. Стаей белых лебедей уплывая в свою тайную, скрытую за завесой не только тумана полусказочную страну…
— Саруман!
Белый маг заставил себя не вздрогнуть.
К подножию холма скатились несколько струек песка — кто-то торопливо спускался по вырезанным в косогоре земляным ступеням. Это был Радагаст — бледный, запыхавшийся, мрачно-встревоженный, спотыкающийся чуть ли не на каждом шагу.
В руке он нёс продолговатый свёрток из серой ткани.
***
Радагаст не произносил ни слова. Но слова были и не нужны.
Всё было понятно без слов.
Саруман молчал — молчанием тяжёлым, как надгробная плита. Гэндальф медленно выпрямился, держась за верхушку валуна — и внезапно почувствовал себя ужасно старым, старше этого прибрежного камня, старше Андуина, старше маячивших на краю земли Туманных гор, старше всего и вся — просто ожившим куском невероятно замшелой древности, грозящим расколоться на части и рассыпаться в прах от одного только неосторожного слова…
Радагаст переводил взгляд с Сарумана
на Гэндальфа и обратно. Странный взгляд — растерянный, болезненно-взволнованный, как будто даже слегка удивлённый.— Вот, — сказал он хрипло.
И откинул край серой ткани. В свертке лежал кинжал Гэджа.
Не темный, не ржавый — голубоватый. Чистые небесные тона проступали на клинке, и осыпалась пылью на ткань коричневая окалина, и виднелись сквозь бурую патину бледные, но уже отчётливо угадываемые узоры из цветов и виноградных лоз…
Саруман вдруг пошатнулся и прикрыл глаза ладонью. Губы мага шевельнулись беззвучно, точно шептали не то заклинание, не то неведомую молитву…
— Он очнулся, — негромко пояснил Радагаст. — Несколько минут назад. Кажется, ему лучше… хотя я не уверен… Думаю, тебе надо самому на него взглянуть. Там Гарх с ним остался… ну, на всякий случай… — Он умолк и как-то смущенно улыбнулся, точно не зная, что бы ещё сказать, да и надо ли вообще хоть что-нибудь говорить. Любые слова казались сейчас странно тяжёлыми, неуклюжими и неуместными, как булыжники в пуховой перине.
Натянутая струной тишина лопнула — с хрустальным звоном, словно разбилось тонкое стекло. Над Андуином как будто стало светлее — наверно, туман рассеялся, мимоходом подумал Гэндальф. Эльфийские «лебеди» были где-то на середине реки; интересно, спросил себя волшебник, успеют они добраться до противоположного берега прежде, чем окончательно рассветет, или нет?
— Что ж, ещё одной жертвы, кажется, удалось избежать… слава Творцу. Или Творец тут ни при чем? — Неприметно посмеиваясь в бороду, он оглянулся на Белого мага, который стоял чуть поодаль, по-прежнему сохраняя молчание, отвернувшись, пряча от собеседников лицо. Но ладони его были стиснуты в кулаки с такой силой, что побелелевшие костяшки пальцев отчётливо выделялись на и без того бледной коже. — Скажи, — чуть помолчав, добавил Гэндальф, — так это все-таки правда? Насчёт… опасений Келеборна?
Саруман долго не отвечал и кажется, вовсе хотел не услышать; тем не менее после паузы сдержанно отозвался сквозь зубы:
— Келеборна в последнее время одолевает столько опасений, что я, право слово, теряюсь в догадках, какие именно ты имеешь в виду.
— Я об этом рукодействии… с переливанием крови. Ведь оно имело место быть?
Белый маг медленно разжал — заставил себя разжать — стиснутые ладони. Посмотрел на обнаружившийся в руке кожаный шнурок так, точно раздумывал, не стоит ли затянуть его у Гэндальфа на горле.
— Я не мог позволить себе потерять Гэджа, Серый.
— Слишком много душевных сил было в него вложено?
— Да. Но, если это лишает тебя почвы под ногами и внутреннего покоя, можешь считать, что таков действительно был замысел Творца. Иначе он, конечно, не допустил бы подобного кощунства.
— Что ж, пусть так. И…
— Что?
— Отныне в жилах Гэджа — твоя кровь, Саруман.
— По-твоему, это налагает на меня определенные обязательства?
Гэндальф промолчал — достаточно выразительно, чтобы его молчание не требовало облечения в слова. Белый маг коротко усмехнулся.
— Бедняга Келеборн! Готов поспорить, он уверен, что в своём преступном умопомрачении я теперь готов породниться с орками… Боюсь, это добавит в мое и без того далеко не безупречное досье ещё несколько пикантных страниц.
— В худшем случае это может стоить тебе титула Главы Совета и права Последнего Слова.
— Что ж… смею заметить, для Совета это в конечном итоге станет куда большей потерей, нежели для меня.
Он вновь крепко сжал в кулаке изломанный узлами многострадальный шнурок и посмотрел наверх, на вершину холма.