Чтение онлайн

— По сути дела, наш брак давно решён, — спокойно признаётся Ираэ, и это странно ранит сердце Румистэля.

— А вы любите его? — чуть слышно спрашивает он.

— Наверно, да. Не знаю. Разве это важно?

Да, это, пожалуй, и не важно. Любовь Ондрильо сделает жизнь Ираэ прекрасной. Не слишком сильное чувство со стороны жены даёт ей многие преимущества перед мужем. Она будет достойным украшением герцогской короны, и Росуано так просто не позволит никому наслаждаться ароматом этого редкостно благородного цветка. Вчера это было особенно заметно, когда после менуэта маркиз отвёл графиню к столику и перехватил случайно острый взгляд, оброненный Ондрильо — тот смотрел, как смотрят фехтовальщики

Ираэ была в прекрасном настроении, она составляла букет, беря стебли цветов из корзины, которую держал маркиз. Всё это она делала с таким изяществом, что на неё смотреть можно было, не отрывая взгляда. Это была наследница столь древнего рода, что благородство сквозило во каждом её движении, в каждом слове, в каждом взгляде. И в тоже время она была пленительно живой, непосредственной и естественной. При взгляде на неё у Румистеля кружилась голова. Он любовался ею, как экзотическим цветком и впервые понял, что за сладостное чувство быть рядом с женщиной, которую боготворишь. Он понял, что произошло с ним — он влюбился. Мгновенно, пылко, бесповоротно.

Любовь с первого взгляда было то, во что он никогда не верил, поскольку всегда испытывал поначалу к новому человеку чувство осторожности и раскрывал себя отнюдь не сразу.

Ираэ привыкла к поклонению, она всегда встречала вокруг себя ту атмосферу любования и восхищения, которая любую женщину делает красавицей. Она была бриллинтом Дерн-Хорасада, а Дерн-Хорасад был ей оправой.

— Мы с вами тогда не договорили, — напомнила графиня. — Вчера разговор ушёл в сторону.

— О чём же? — не мог вспомнить Румистэль.

— О Красном Кристалле. Я не слишком понимаю, почему мой кузен Ондрильо так тревожится. Что связано с этим красным камнем?

— А, да, — наконец, дошло до маркиза. — Я говорил о том, что послужило причиной того странного явления, которое я называю пространственным коконом? Раньше эта местность вокруг моря, все королевства, лежащие вокруг него, были частью огромной земли, называемой Селембрис. Вы знаете историю короля Гедрикса?

Ираэ кивнула, не сводя и него своих удивительных лиловых глаз. Она была в лёгком утреннем платье, с открытой шеей и высоко подобранными волосами. Полупрозрачный плащ из бледно-розового газа защищал её от прямых лучей солнца и пышными оборками окружал её лицо. Она выглядывала из этой своеобразной рамки из искусственных цветов, как пленительный портрет, трогающий своими красками и свежестью. Ираэ была прекрасна. Она казалась неземной, и только тонкий аромат — слияние духов и нежного запаха девичьей кожи тревожил Румистэля и лишал его спокойствия. Впервые он ощущал подобный трепет в душе и, гулкие удары сердца отдавались в горле.

— Он оставил здесь, в горе, в этом Красном Кристалле, тело своего друга, герцога Алариха, — говорил он, как в трансе, глядя как тонкие пальцы девушки перебирают стебли хризантем.

— Он не хотел прибегнуть к могуществу Перстня Исполнения Желаний, чтобы оживить Алариха, потому что Перстень может многое, но не всё — Гранитэль не может воскресить себя.

— Где этот перстень? — внезапно спросила Ираэ.

— Вот он, — снимая с пальца и показывая ей чёрный бриллиант, сказал маркиз. На миг ему вдруг захотелось оставить всё — и поиски, и саму цель пути. Оставить всё, как есть. Пусть Красный Кристалл останется в горах, пусть всё остаётся так, как требовал герцог Росуано, потому что неясное предчувствие своей неправоты вдруг кольнуло в сердце. Он совершил тяжёлый путь, он много потерял, он достиг конца дороги, но вдруг заколебался. То будущее, что обещало ему наследство, оставленное Гедриксом, представилось ему таким желанным,

— Здесь заключена принцесса? — спросила Ираэ, держа кончиками пальцев перстень, золото которого потускнело от многих веков скитаний.

— Да.

— Она нас слышит? — девушка подняла глаза на маркиза.

— Да, — и в сердце Румистэля вдруг поднялась горькая волна, как будто он предавал Гранитэль, как будто он лишал своей внезапно вспыхнувшей любовью принцессу возможности быть ему другом.

— Она оживит Алариха?

— Не знаю, — внезапно свалился он с облаков на землю. — Она обещала оживить моего друга Пафа. Я виноват в его беде. Я сунулся безрассудно в историю Гедрикса, я проник в образ этого героя, я прожил его жизнь, как свою, я сделал его частью самого себя. А Паф пошёл за мной, обманутый лживыми посулами моего врага. Я вышел из наваждения, а он остался, неведомым образом закованный в Красный Кристалл, подобно герцогу Алариху. Повторение истории, пусть даже в образе наваждения, подобно реальности — это и есть реальность, только в пределах замкнутого мнимого пространства. Паф повторил путь Алариха, и два Красных Кристалла — реальный и мнимый — слились воедино, произошло совпадение двух пространственных объектов, что и послужило смыканию области вокруг моря и прилежащих земель в пространственный кокон. Гранитэль отомкнёт затворы Пафа и тем самым снимет чары с этих земель.

— А что с Аларихом? — спросила Ираэ.

— Он останется в Кристалле, — печально ответил Румистэль. — Таково желание короля-мага, а он, я думаю, знал, что делал.

— Он любил принцессу? — тихо спросила девушка.

— Да, он любил её, — так же тихо ответил Румистэль, сам поражаясь тому, какое эхо породило в нём это слово. Неожиданно для самого себя он взял руку графини, в которой было кольцо с чёрным бриллиантом, и нежно поцеловал её. Он ещё не успел подумать, рассердится она или нет, как в кустах рододендронов, окружающих скамейку широким полукругом, вдруг что-то зашумело и пошло петлять, тревожа пышные головки цветов.

— Нас, кажется, подслушивали! — удивилась Ираэ, поднявшись с места. — Кто мог себе позволить?!

И в это время на дорожке показался герцог Росуано. Он шёл быстрым шагом и, заметив кузину в обществе маркиза, бросил на него острый взгляд, в котором сквозило недовольство.

— Простите, дорогая, — радушно сказал он, целуя руку девушки. — Вы что-то задержались со своим букетом, и я уже решил, что к завтраку цветов у нас не будет.

— Что это? — удивился он, увидев в пальцах Ираэ перстень.

— Мой Перстень Исполнения Желаний. — ответил Румистэль как можно более нейтрально. Ему было неприятно, что герцог вторгся в их с графиней разговор.

— Он подарил тебе его? — удивился герцог. — Что это значит?

— Ничего, — ответила девушка, отдавая перстень маркизу. — Это ровным счётом ничего не значит.

Она взяла со скамьи букет, поправила цветы и направилась по дорожке ко дворцу. Герцог проводил её взглядом, мельком глянул на Румистэля, словно в чём-то подозревал его, и лицо Ондрильо омрачилось: он вдруг понял, что наследник трона неравнодушен к Ираэ.

«А где же прячется Ксиндара?» — вспомнил маркиз, идя следом за герцогом к завтраку. Спрашивать Росуано про стражника, который вчера присутствовал при короткой дуэли двух магов, было неразумно — следовало скрыть, что во дворце у него есть свой человек.

— Ну ты даёшь! — налетел на Лёна ближе к ночи некий господин с бантами герцогских цветов. — Недурно ты тут устроился! Это же надо — выдал себя за самого Румистэля! Уж я пройдоха, а ты ещё круче! Чего таким простым-то притворялся?!