Чтение онлайн

— Его зовут Шимон Хариф, — сказал Юрий Шац. — Его не трогают, пока он поддерживает и подпитывает религиозных. Дядя Борух, ты помнишь, когда ты выходил из тюрьмы, тебя приехал встречать Ицик Хариф? Шимон — его брат.

— Тот раввин — брат Ицика? — удивился Борух. — Я решил, что он приехал отпустить мне грехи.

— На нем грехов больше, чем на нас всех, вместе взятых, — сказал депутат.

— Ты можешь устроить нам встречу? — спросил Натан.

— Пусть Фазиль договорится через Ицика, — попробовал отказаться Юрий Шац. — Они ближе знакомы.

— Я никакого отношения к Харифам не имею, — отрезал Фазиль. — И вообще, не моё это дело. У меня свой бизнес.

Видишь? — улыбнулся Натан. — Фазиль не хочет, у него свой бизнес.

В его тоне явно слышалась угроза, но в чью сторону она была направлена?.. Евгений недоуменно посмотрел на Натана, но промолчал. В конце концов, не дело

журналиста вмешиваться в дела богатых людей. Чёрный только не понимал, зачем он нужен Натану? Какого хрена он притащил его на эту сходку? Какая польза от нищего журналиста? Ну, помог он ему, выручил один или два раза, но это не значит, что Натан должен посвящать его во все перипетии своих дел. Он не так уж хорошо его знает. Да и ему, Женьке, совершенно не обязательно всё знать. Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь. К тому же он был наслышан о крутом нраве Фазиля, и не хотел бы встретиться с ним на узкой тропинке. Он не раз хотел написать о делах Фазиля, но с кем бы ни говорил, как только речь заходила о нем, все замолкали, и разговорить их не было уже никакой возможности. Чёрный давно понял, что бизнесмены средней руки боятся его. Конечно, проще платить и знать, что ты жив, чем твоё тело будут искать в пустыне. И вряд ли найдут. Пустыня в Израиле бескрайняя, как Средиземное море.

— Хорошо, я поговорю с Харифом, — наконец выдавил из себя Шац.

Чувствовалось, с каким трудом дались ему эти слова. Депутат прекрасно понимал, что, ввязываясь в криминальный бизнес, назад дороги ему уже не будет. Собственно, он давно уже был «при делах», но все как-то сбоку, не погружаясь глубоко. Теперь же его заставляли стать посредником между группировками. Иди потом, доказывай в полиции, что он ни при чем.

— Вот и замечательно, — подвёл черту Натан. — Пойдём дальше. Моше, несколько месяцев назад ты говорил, что будет проводиться конкурс на строительство новой дороги. Как я понимаю, конкурса ещё не было?

— Нет, — подтвердил заместитель мэра. — Но три фирмы уже представили свои расчёты. Мне кажется, выиграет Йоси Бенино. Даже к тёще не ходи… Не потому, что его проект выгоден, а потому, что он родственник генерального контролёра мэрии.

— Но ты ведь входишь в комиссию? Твой голос решающий? Ты можешь отказать Бенино. И проголосовать за наш проект. Получишь свои сорок процентов.

— Натан, не слишком ли много ты на себя берёшь? — Бакланов поставил бокал на камин и вытер вспотевшее лицо платком. — Во-первых, я не господь бог, во-вторых, право решающей подписи не только у меня. Я не могу идти против всей комиссии.

— Ты что, падла, — глаза Натана сощурились и блеснули. — Я тебе мало плачу?! Хочешь снова вернуться в свою страховую компанию? Так я устрою. Или ты надеешься остаться на новый срок? Так я и срок могу устроить, только в другом месте.

— Здесь Израиль, а не Россия, Натан, — глухо сказал Бакланов. — Не забывай об этом.

— Ты мне угрожаешь?!

— Ша, пацаны, — поднял руку Дядя Борух. — Брэк. Я уверен, Моше сделает все правильно.

Сказано было спокойно, тихо, но все присутствующие знали, какая угроза кроется за этим показным спокойствием. Бакланов переглянулся с Шацем. Депутат пожал плечами, давая понять, что он ничем помочь не может. На самом деле, в глубине души Юрий радовался, что он не один оказался в этом дерьме. Такова уж гнусная человеческая сущность. А вот Бакланову было не до смеха. Он прекрасно понимал, что с ним будет, если хоть одна полицейская душа узнает о его связях с криминалом. Моше взяли за горло пару лет назад, когда он только-только получил должность заместителя мэра. Взяли спокойно, без угроз и ломания шейных позвонков. Ему просто сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Хотя мог бы. Но не сделал этого. Хотел подзаработать. Вот и получил. А как все хорошо начиналось.

Моше вспомнил, как к нему в офис (он тогда был хозяином страховой компании) пришёл Аркадий Пирсон. Высокий, красивый, обаятельный, представился канадским бизнесменом, торгующим золотом и серебром. По словам Пирсона, торговый оборот его фирмы составлял десятки миллионов долларов. Ещё тогда Бакланов заподозрил неладное, но уж очень хотелось поверить, что у него наконец-то появился шанс сказочно разбогатеть. Они подписали договор о сотрудничестве. Моше сам засунул голову в петлю и затянул узел. Конечно, потом он пожалел об этом. От имени его компании Пирсон заключал различные контракты, и поначалу дела шли очень хорошо.

— Не боись, Мишка, — смеялся Аркадий, — мы с тобой русские, горой друг за друга должны быть, скоро миллионы крутить будешь!

А в один прекрасный день он исчез. Вместе с документами, контрактами, договорами и деньгами. На

счёту страховой компании Бакланова остался такой минус, что он понял: в бизнес ему дорога закрыта. И слава пошла такая, что больше с ним дело иметь никто не хотел. Но… всё, что ни делается, всё к лучшему. Если бы не это банкротство, не этот обман, он бы не пошёл в политику. А политика, и это давно известно, большие деньги плюс авторитет. Моше использовал все свои знакомства, чтоб замять скандал с фальшивыми чеками, которые от его имени направо и налево раздавал этот жулик, это дерьмо, Аркаша Пирсон. Организовал в газетах статьи в свою защиту, в которых, проплаченные им журналисты, выставляли Моше, как страдальца, как борца за «русскую» улицу, пострадавшего от рук наглых мошенников. Даже Щаранский выступил в его защиту. После чего политическая карьера Моше Бакланова была предрешена. Но когда два года назад в его кабинет, в кабинет заместителя мэра, пришёл Натан и напомнил ему о его связях с Пирсоном, Моше стало плохо. Натан, однако, успокоил, сказав, что никто ничего не узнает, если он будет оказывать ему мелкие услуги. Услуги действительно не требовали больших усилий, да и криминалом не особенно пахло. Нужно было всего-навсего пробивать кое-какие документы. Бюрократическая система — она везде одинакова, а Натан ждать не хотел. Да и оплачивались эти мелкие услуги по высшему разряду. Моше понимал, что его покупают, но отказываться было уже поздно, теперь он полностью зависел от Натана. И вот сейчас пришло время расплачиваться по счетам.

Из дома Бакланов вышел вместе с Юрием Шацем.

— Нет, ну ты подумай, какой подлец! — возмущался депутат. — Считает, что мы, как шавки, будем поднимать лапки. Не дождётся!

Моше посмотрел на Юрия и процедил сквозь зубы:

— Заткнись!

— Миша, ты чего? — удивился Шац.

— Мы оба с тобой повязаны. По рукам и ногам. Так что будешь делать все, что тебе приказывают. И дёрнул меня черт связаться с ними!

— Что ты так переживаешь? Ничего особенного они от тебя не требуют. Перепишешь итоги конкурса, да и все. Никто и копаться не станет. Бенино, как я понимаю, ещё не в курсе, что его проект выиграл? Ну и не дёргайся.

Моше презрительно посмотрел на депутата, но промолчал. Вообщем-то, он прав. Другого выхода все равно не было. Они разошлись по своим машинам. Шац поехал в Иерусалим, где у него была шикарная вилла, с огромным приусадебным участком, купленная, кстати, на те самые деньги, которые платили ему «авторитеты». Зарплата у израильского депутата дай Бог каждому, но даже на неё не приобретёшь виллу, стоимостью в два миллиона долларов.

А в доме у Натана разговор продолжался. Натан не собирался долго задерживаться в Израиле. Поэтому из сложившейся ситуации намеревался выжать все, что возможно.

— Значит, мы договорились, Дядя Борух?

— Я сказал. Ты знаешь, в нашем мире такими вещами не шутят, словами не бросаются.

Борух поднялся и пошёл к выходу. За ним потянулись остальные.

— Женя, подожди, у меня к тебе дело есть, — крикнул Натан Чёрному.

Евгений оглянулся, пожал плечами и сел в кресло, в котором до этого сидел Дядя Борух.

(Ленинград. Начало 90-х).

Ленинград 89-го года вряд ли мог напоминать Петербург начала 20-го века. Но что-то общее напрашивалось. Толпы народа на Невском с плакатами и без, демонстрации, оружие из-под полы, бандюганы всех мастей, вылезшие на свет божий, и не боящиеся больше ни черта, ни дьявола, ни милиции, ни прокуратуры… Спекулянты, ставшие кооператорами, актёры, переквалифицировавшиеся в стриптизеров, крестьяне, превратившиеся в «челноков», пенсионеры, которые с приходом перестройки, поверили в бога на земле…

Мир перевернулся. Найти своё место в этом поставленном с ног на голову бардаке, было, ох, как непросто. Натану повезло. Благодаря Ольге и собственным талантам, он быстро вписался в общество «Милосердие». И быстро понял, чем, собственно, это общество, призванное помогать сирым и убогим, занимается.

Жил он теперь с Ольгой и её детьми, которые, как ни странно, приняли его на «ура». Может, потому, что Натан не пил, в отличие от их родного отца, не распускал руки в пьяном угаре, не издевался над их мамой, и никогда не повышал голос. Называли они его по имени, делились своими маленькими тайнами, даже на родительские собрания в школу теперь ходил он. Ему нравилось чувствовать себя отцом, хотя, по большому счёту, Натан годился им разве что в «очень старшие братья», он любил жену, несмотря на разницу в возрасте. Для него этой разницы не существовало. Как и для неё, впрочем. Было только ощущение непреходящего счастья.