Краденая победа
Шрифт:
как только захочет другого...
Грех даже недостаточно ревностно исповедовать истинную веру. А уж тешить
ложных богов, отказывая в молитве Тому Единственному, Кто волен карать и
миловать...
– На колени!
– приказал Фанцетти.
Вокруг алтаря горели свечи, в их неверном свете дрожали, то скрываясь во
мраке, то выплывая из мглы, сияя сусальным золотом, образа святых.
Сиагрий Нехавендский, Святой Сигерих, епископ Темесский Савватий - тот самый,
кто низверг язычество в Эрхавене и сжег на костре последнюю верховную жрицу
Исмины... А вот святая Плацидия - по легенде, она молилась за своего гонителя,
последнего императора-язычника Ствангара Корна. Но в Университете Премудрости
Божьей из засекреченных фолиантов Фанцетти узнал правду: в действительности
Плацидия отравила мужа-Императора, а потом приказала четвертовать пять тысяч
сдавшихся на ее милость, но отказавшихся от обращения язычников. А потом с
помощью наемников утопила коснеющие во язычестве северные провинции в крови, да
еще подвергла адским пыткам и колесовала пасынка - сына императора-отступника от
первой жены... Вот еще подобная "святая" Дульчинея Джустиниани - вдова первого
толстосума Темесы, она все состояние пустила на борьбу за новую веру в Темесе...
правда, в итоге капиталы рода лишь увеличились.
Фанцетти ни на грош не верил в их святую непорочность - наверняка знали, что
делать с пригожими женами и дочерьми язычников! Но умели прятать концы в воду, а
главное, служили делу истинной веры. Это важнее.
Бахадур преклонил колени перед алтарем, снял расшитый золотом тюрбан,
украшенный павлиньим пером, блеснула в свете свечей потная лысина.
– Во имя господа нашего, того, кто суть Единый и Единственный повелитель
Вселенной. Нет чести выше, чем называться Его рабом, нет счастья большего, чем
хоть немного послужить истинной вере, - начал Фанцетти.
– Истину сказали святые,
когда объявили, что не может быть грехом деяние во имя Его, как и не может быть
благочестивой жизнь в мерзости язычества. Итак, сын мой, настало время исповеди.
Но прежде отпускаю тебе, раб божий Бахадур, грехи вольные и невольные,
совершенные в борьбе за корону - ибо целью твоей было утверждение истинной веры
и низвержение идолов языческих.
– Благодарю вас, отец Луиджи, - произнес Бахадур.
– И еще должен я покаяться в
том, что посетил заведение Падмалати...
–
Опять?– перебил Фанцетти.
– Надеюсь, хоть ночью?
– Конечно, ваше преосвященство, - подобострастно отозвался Бахадур.
– Не мог
же я, будущий правитель, делать это при свидетелях?
– А вдруг проститутки расскажут, что вы, на словах придерживаясь истинной
веры, на деле все время проводите в компании блудниц и язычниц?
– Падмалати - не дура, - отрезал Бахадур.
– Она знает, когда стоит болтать, а
когда нет. А ее девочки такие сладкие, особенно Лачи...
– Хорошо, отпускаю тебе и этот грех, чадо, в надежде, что деяния твои его
искупят, - буркнул магистр.
– Мир тебе, сын мой, - заученно договорил Фанцетти,
опуская ладонь на царственную лысину, обычно прятавшуюся под тюрбаном. Так
испокон веков у служителей Единого-и-Единственного было принято благословлять
своих чад.
– Деяния, совершенные во имя Единого-и-Единственного и Церкви его, не
могут быть греховными, ибо освящены милостью Его. Если же согрешил ты в чем,
властью, данной мне небесным повелителем, тебе, повелителю земному, я их
отпускаю. Правь на благо истинной вере и народу своему.
Бахадур водрузил украшенный бриллиантами тюрбан на место. "Отлично, пора
поговорить о деле" - подумал Фанцетти.
– Нашел ли ты надежных палачей?
– Нет, сир магистр, - моргнул новоиспеченный правитель.
– Если они узнают,
кого предстоит пытать... Боюсь, ей помогут сбежать, хотя бы в смерть.
– Ясно, - скрипнул зубами темесец.
– Что у вас за страна, палачей приличных -
и тех не сыщешь! Опять придется моим людям работать, а то и мне самому...
Хотя... Есть идея. Я сам займусь вдовой.
– Что вы задумали?
– И это говоришь ты, не вылезающий из заведения Падмалати?!
– хохотнул
темесец.
– Но... не лучше ли прикончить ее здесь?
– усомнился Бахадур.
– Один случайный
патруль на улице, и...
– Какой патруль?
– усмехнулся Фанцетти.
– Кто рискнет напасть на взвод до
зубов вооруженных темесцев, которые непонятно кого тащат в мешке? А через
несколько часов сюда прибудет полк из-под Кангры. Не понимаю, отчего он
задерживается...
– Может, разгромлен?