Кот в муравейнике
Шрифт:
– Давно подозревала, что у мужчин в голове мозгов нету. Одна вода, - делает неожиданный вывод Лапочка.
– Так у тебя - то же самое!
– Ну да! Были бы мозги - давно бы от тебя убежала.
– Фых... Так и сейчас не поздно... Попробовать.
– Поздно, - притворно вздыхает Лапочка.
– Твоя мама обещала вылечить леди Фуррфурр. А я за это обещала никуда не убегать и быть умной девочкой.
– Да, с мамой лучше не спорить. Она в пятнадцать лет стала ночной тенью и чуть ли не в одиночку подавила бунт девятого легиона.
– Целого легиона?
– Да! Только рассказывать
Ну да, чуть не проболтался. Но чуть-чуть не считается! И ужин у нас получился отличный! И Лапочка на самом деле отлично готовит мясо. И жабоглот это вам не горная бурргуна, у которой одни кости да жилы. Это настоящее мясо, которое замечательно вкусное и не застревает между зубов. Только под конец Лапочка учудила. Предупреждал же, что вино иноземцев - самое коварное из всех вин. Пьется легко как сок. И первое время даже не чувствуется. Зато потом валит наповал. Вот Лапочка и вылакала пол котелка. В общем, я вовремя заметил и успел ее к дереву отвести, чтоб пи-пи сделала. А когда к палатке вел, она уже никакая была. На себе тащил, раздевал, разувал, в одеяло закутывал...
В общем, ночь любви сорвалась. Если честно, то правильно. Даже в кодексе прописано, что первые три ночи рабыню трогать не желательно. Рабыня должна привыкнуть к хозяину. А у нас только вторая ночь...
Утром Лапочка просит убить ее из жалости. Ну да, абстинентный синдром... Налил ей четверть кружки вина иноземцев, долил водой до полной и заставил выпить. Пока не начало действовать, усадил на байк и отвез к водопаду. Заставил сунуть голову под холодную струю. После этого усадил на камни и пошел любоваться, как мой пруд заполняется.
Неплохо заполняется. У плотины уже метра полтора, если мерить там, где русло ручья. А рядом с руслом - по колено. Только вода еще мутная и холодная.
Лапочка пришла в себя. Не совсем, но уже слова понимает. Отругал ее, объяснил, что она вчера за четверых напилась. Расплакалась. Между всхлипывами узнал, что она вчера вообще первый раз по-настоящему вино пила. До этого ей по полглоточка давали, когда учили, чтоб вкус и запах различных дорогих вин знала. И во всем я виноват - напоил невинную девушку...
– Ну все!
– прорычал я, взял ее за шкирятник, за ТО САМОЕ место, которое любую девушку успокаивает, и сунул под водопад. Еще подержал там, пока визги не сменились поскуливанием. Вытащил из-под струи и начал ладонями с ее тела воду сгонять. Как она с меня вчера, только без щетки. Забыл я щетку... Тут моя Лапочка поняла, что голышом перед мужчиной стоит. Не сама поняла, а когда на меня посмотрела. Ладошками прикрылась. Ну да, я изрядно возбудился. Но это же не повод набрасываться на рабыню.
Без щетки шерстку в порядок не привести. Сажаю мокрую на байк, везу к палатке и сую в руки щетку. А сам решаю заняться завтраком. Чтоб перебить в ладонях ощущение несчастной, мокрой, дрожащей, беспомощной девушки.
Екарный бабай! Нас обокрали!!!
Какие-то мелкие, но очень зубастые твари сожрали жабоглота! От всего жабоглота осталась только задница и
задняя нога. Когда эти сволочи сгрызли тушу, ветка распрямилась и подняла остатки на недосягаемую высоту.Но ладно - туша... Они разорвали на клочки мою пленку!!! а ведь другой у меня нет. Ненавижу!!! Эта пленка - от дождя или песчаной бури. Где бы ни застала непогода - хоть в небе на байке, хоть на земле - накрываюсь пленкой, и я как в палатке. Теперь пленки нет. Буду мокнуть и терпеть как первобытный дикарь.
Как учил папа, изучаю место преступления. Кишки и требуху жабоглота тоже съели. Как говорит дядя Петрр, с говном сожрали. Падальщики! Оставили множество следов четыре на шесть сантиметров. Раньше я таких следов не видел. Фотографирую место преступления на планшетку. Потом Петрру покажу, он охотник.
Хотел рассказать Лапочке, но она опять в астрал выпала.
– Хозяин, я сошла с ума. У меня в голове голоса завелись, - спокойно так говорит, но глаза грустные-грустные.
– Ну так вежливо поздоровайся с ними и спроси, что им от тебя надо.
– Здравствуй, голос, - послушно исполняет приказ Лапочка.
– Рабыня просит простить ее за неучтивость и спрашивает, чем может быть тебе полезна?
Тут глаза ее округляются от изумления.
– Голос говорит, что его зовут Кирра, и ему нужен ты...
– Так бы сразу, - снимаю с Лапочки ошейник, защелкиваю на своей шее.
– Привет, сестренка!
– Серый, предупреждала же, познакомишься с девушкой - сначала дай мне с ней поговорить. А то подцепишь неадекватную. Вот зачем тебе эта тормознутая?
– Спокойно, милая моя! Все под контролем. Она просто связью никогда не пользовалась. Теперь меня слушай. Мама хотела переслать Лапочке посылку с одеждой. Добавь в эту посылку пленку от дождя. Ну да, пять на четыре метра. Какие-то хорьки мою сгрызли. Я в нее мясо завернул, они унюхали и... В общем, одни ошметки.
– Хорошо. А еще чего прислать?
– Вроде, у нас все есть. Разве что, вкусностей, Лапочку побаловать.
– Заботливый какой! А чего ты ее Лапочкой называешь? Она не обижается?
– Моя девушка, как хочу - так и называю.
– Мама готовится к полету на архипелаг. Ой, аналитики возвращаются. Конец связи!
– Конец связи, сестренка!
Разумеется, я говорил с сестрой по-русски. На всякий случай. Мало ли, кто нас мог подслушать. Возвращаю ошейник на шею Лапочки.
– Должен тебя опечалить. Ты еще не сошла с ума. В твоем ошейнике спрятан амулет, чтоб твой хозяин мог с тобой поговорить, как бы далеко вы ни разошлись. Второй амулет у моей сестры. Это она сейчас с тобой говорила.
– Но как?..
– Долго рассказывать. Как-нибудь в другой раз. Сейчас просто запомни, в твоем ошейнике еще много чудес прячется. Будет время - расскажу.
– Он, наверно, очень дорогой...
– Лапочка, это ошейник доверенной рабыни. А для тебя мне ничего не жалко. Ты для меня дороже любого ошейника.
Надулась, отвернулась. Сейчас-то что не так?
Складываю костер. Лапочка молча присоединяется. Режет мясо, укладывает куски на сковородку. Прикидываю, того, что оставили падальщики, нам дня на два хватит. Если мясо не испортится. Лапочка и так каждый кусок обнюхивает.