Чтение онлайн

Последнее полено догорело в камине, и в комнате стало холодно, как в подземелье. Разве внезапный холод не признак скорого появления не нашедшего покоя духа?

Лишь в моих снах. Некоторые наделены дарованьями ангелов, другие умели видеть умерших. Только не я.

Основанием левой ладони я надавил на стол, чтобы размять онемелую руку, на которой лежала моя голова, и затуманить опасные образы, возникшие в ней.

Дадли был прав. Если костям Артура суждено найтись на острове Авалон, стало быть, нам-то и должно найти их.

Если вы хотя бы раз слышали запах обугленной плоти — человечьего мяса, — то уже никогда его не забудете.

Да,

я видел, как горят люди. Завороженная толпа подпирала меня со всех сторон, когда больше всего мне хотелось уйти. Видел тот страшный момент, когда волосы вспыхивают кудрявым пламенем, образуя адское гало вокруг головы. Толпа исступленно вопит неистовым ревом, а десятки карманников принимаются за свое дело.

Но даже образ этого ужаса погаснет в памяти прежде, чем запах испарится из ваших ноздрей… горьковато-слащавый привкус во рту, что будто бы снова настиг меня в тот день, когда один из каноников проводил меня в дом.

Правда, на сей раз меня проводили не в роскошный приемный зал наверху, а в тесную каменную каморку среди комнат для слуг, в нижнем этаже епископского дворца в восточном Лондоне.

— Добро пожаловать в мою келью, — произнес Боннер.

Толстяк священник, который в самые мрачные времена правления королевы Марии отправил стольких людей на костер, всегда любил посмеяться. В прошлом законник, умный и расторопный… кем стал он теперь?

В комнате было только одно высокое окно с решеткой и низкая, узкая кровать — чуть пошире тюремной лежанки. Комод с кувшином и зеркалом. На книжной полке, высоко на стене, стояли штук двадцать книг. Стул со столом, на нем другой кувшин и каменный кубок. И тот самый знакомый мне сладковатый запах — вероятно, вино.

Показав мне на единственный стул, сам Боннер уселся на край кровати. Он был облачен в простую буроватую сутану монаха, однако пояс с вплетенными золотистыми нитями будто притягивал лучи света сквозь брусья зарешеченного окна.

— Что значит эта келья, Нед?

— Чистилище! — Боннер разразился громким смехом. — Готовлюсь, мой мальчик. Начинаю привыкать.

— Но вы…

— Маршал моря, кажется. Я уже был. Могло быть и хуже. Могла быть флотилия.

— Почему не хотите принести клятву? Ведь вы не сторонник Рима.

— Совсем не сторонник, — подтвердил Боннер.

— И королева… ведь вы не питаете к ней ненависти?

— Просто обожаю ее, Джон.

— Она пошла на уступку. Королева не главаангликанской церкви — только ее блюстительница [13] . Никого не преследуют. Католики могут свободно молиться, в деревнях служат мессу, и никого не казнили за это с тех пор, как она стала ко…

— Отступи от меня, Сатана!

Боннер вскочил на ноги и выставил вперед пухлый, короткий палец. Затем вновь опустился на прежнее место, заливаясь ехидным смешком и озираясь вокруг своей «кельи» с видом некоего упрямого триумфа. На мгновение я подумал, что он, возможно, умирает от какой-то болезни и знает об этом, хотя и выглядит, как всегда, абсолютно здоровым.

— Ну-с… — расплылся он в лучезарной улыбке. — Как следует из твоего письма, ты желаешь поговорить о королеве Марии и короле Артуре.

— Да.

Я рассказал ему о своем задании в Гластонбери. Рассказал почти все — даже больше, чем матери.

Как

мог я ему так доверять, спросите вы? Человеку, который в свою бытность католическим епископом Лондона угрожал, мучил, избивал и отравлял воздух сальным дымом инквизиций, оставляя на пепелищах искореженные, обугленные тела… Как можно было довериться этому монстру? Помоги мне Бог, я не знаю почему. Но я доверял ему.

Когда я закончил рассказ, Боннер медленно кивнул головой, обхватив руками свое необъятное пузо.

— Скажи-ка мне, — начал он наконец. — Молодой Дадли. Это правда, что он пялит королеву?

— Никогда не спрашивал его, — ответил я.

— Никогда. — Боннер добродушно улыбнулся. — Ты единственный во всем королевстве, кто, будучи близок к мальчишке, не спрашивал его об этом.

Он прошелся по мне глазами, потом развел руками.

— Ладно, к Марии обращались с прошением. Только о реставрации аббатства, как таковой, речь не шла. Просили, чтобы само место и то, что осталось там от построек, передали во владение одному монашескому братству. Так что это можно было устроить почти даром… И, кажется, прошение поддержал далеко не единственный епископ, как и многие дворяне Сомерсета, надеясь, что будут посеяны семена возрождения.

— Почему же Мария не согласилась?

— Трудно сказать, Джон. Возможно, у Тайного совета имелись возражения. А может, если б Мария прожила дольше, это случилось бы. Во всяком случае, это местечко — сокровищница святой старины, не разграбленная Кромвелем до конца, и оно слишком приметно, чтобы некто столь же набожный, как Мария, упустил бы его из виду.

— Упоминались ли мощи Артура?

У Боннера аж расширились глаза.

— Тот, кто упомянул бы о них, должно быть, не вышел умом.

— Как это?

— Мощи всякого кельтского святого, конечно, священная реликвия. Но разве Артур был святым?

— Более чем святой, — возразил я, — в глазах некоторых людей.

— Нет, нет и нет, — закачал головой Боннер. — Что символизирует Артур, кроме магии и колдовства? Король, который не умирает, но дожидается где-то в мистическом, неземном мире, пока его призовут? Доставленный в ладье на Авалон прекрасными девами в черных одеяньях? Превосходная легенда для Генриха Тюдора, когда ему понадобилось вторгнуться в Уэльс, но неужто ты не можешь представить себе несчастную Марию, напуганную одним только упоминанием о нем? — Боннер подался вперед и прошипел: — Меч-ч, Джон, меч-ч.

Колдовство. Я задумался о Марии — в душе добрая женщина, все так говорили о ней, однако твердыня ее набожности стояла чересчур высоко и прочно, и охранялась сторожевыми псами вроде епископа Боннера. И, тем не менее, из наших с ним отношений давно стало ясно, что Боннер, выражая на публике ненависть к ведовству, на деле считал колдунов и чародеев куда менее опасными в сравнении с лютеранами. Ибо не магия ли жила в сердце Римской церкви?

— А как насчет роли Гластонберийского аббатства в утверждении христианства на наших островах? Иосиф Аримафейский, отрок Иисус… Святой Грааль?

— Боже упаси, Джон! Ни в одной из церквей никто не даст за него и гроша. Даже лютеране, и те спросят, где о нем сказано в Библии.

— Наверное, вы еще помните имена кого-нибудь из монахов, что подавали прошение?

— В глаза их не видел.

— Может, назовете кого-нибудь из Сомерсетшира?

— Есть люди, которых я могу вспомнить, но, возможно, они не были основными инициаторами этого дела. Сожалею, Джон, но этот вопрос никогда не был главной заботой Марии. О нем очень быстро забыли, и больше к нему не возвращались. Сдается мне, что твоя поездка оказалась для тебя пустой тратой времени, но великой радостью для меня. Я чертовски рад, что не отдал приказ поджарить тебя тогда.