Короли ночи
Шрифт:
— В юности у меня был враг, — продолжал граф, обращаясь больше к самому себе, чем к племяннице. — Он был могущественным, влиятельнейшим человеком, но он вечно стоял на моем пути. Я стал искать помощи у Черной магии и обратился к колдуну, который по моему желанию вызвал демона из пучины мрака.
Демон покончил с моими врагами. И моя власть, мои богатства выросли до огромных размеров, и никто из моих соперников больше не мог состязаться со мной. Однако я задумал обмануть своего помощника-колдуна в обещанном ему вознаграждении, которое обязывался выплатить ему всякий смертный, нуждающийся в его помощи.
Этим колдуном был Тот-Амон из Ринга, изгнанный из своей родной земли — Стигии. Он бежал во время царствования
Однако он остался в Кордаве и стал напоминать мне о том, что я должен расплатиться за все оказанные мне услуги. Чтобы не отдавать ему обещанной половины своего состояния, я донес на него нашему монарху, и Тот-Амону не оставалось ничего другого, как поспешно и тайно вернуться в Стигию. Там он быстро приобрел благосклонность нового правителя, а со временем — огромное богатство и магическую силу, сделавшие его настоящим правителем своей страны.
Два года назад, находясь в Кордаве, я получил неожиданное известие, что Тот-Амон внезапно исчез из Стигии. А через некоторое время ночью я увидел его дьявольское коричневое лицо в темном и мрачном углу моего собственного дворца. Он явился не лично, а посылал свой дух, свой бестелесный кошмарный образ, желая превратить мою жизнь в настоящий ад, вызвать невыносимые муки. На этот раз король не мог меня защитить, потому что после смерти Федруго и принятия решения о регентстве, как ты знаешь, Белеза, страна распалась на два враждующих лагеря, а регент оказался моим противником.
Прежде, чем сам Тот-Амон появился в Кордаве во плоти, я трусливо бежал в море. К счастью, его власть имеет свои границы. Чтобы преследовать меня на морских просторах, это чудовище должно оставаться в собственном теле. Дух один не может странствовать по морям. И все же, при помощи таинственных сил и жутких заклинаний, он выследил меня даже в далекой глуши, на этом побережье.
Он прибыл сюда, и я в этом уверен, чтобы заманить меня в невероятную западню или убить, как обычного смертного, ничего не стоящего в этой жизни. Если он спрячется, его никто не сумеет найти. Он может стать невидимым, он умеет бесшумно и незаметно скользить, причем делает это и днем, и ночью, и в тумане. Ни замки, ни засовы, ни охранники не способны его остановить. Глаза охранников он обволакивает тяжелым непробудным сном. Он властвует над неведомыми духами воздуха, гадами в черных подземных глубинах и демонами из мрака вечности. Он может вызвать шторм или бурю, топить корабли и равнять дома с землей.
Я надеялся, что мои следы растворятся в голубых волнах, но он все же выследил меня, чтобы жестоко отомстить.
Глаза Валенсо ненормально горели, когда он усиленно вглядывался в бесконечную даль, словно пытаясь проникнуть сквозь стенку, завешенную пушистыми коврами.
— Но я его перехитрю! — лихорадочно дрожа, прошептал граф. — Если только сегодня ночью он не ударит первым. Завтра уже под моими ногами будет покачиваться палуба, и между нами снова ляжет безграничный океан.
IX. Пещера
— Проклятье!
Взглянув вверх, Конан внезапно остановился и настороженно замер. Люди позади него тоже остановились двумя плотными недоверчивыми группами, следуя друг за другом и держа наготове оружие. Они шли по старой охотничьей тропе лесных пиктов, которая вела прямо на восток. Преодолеть успели всего несколько сот футов, однако берега уже не было видно.
— Что случилось? — подозрительно спросил Стромбанни. — Почему ты остановился?
— Ты что, слепой? Смотри!
Прямо над тропой, из нависающих густых ветвей безобразно скалился череп, а точнее, изуродованное, почерневшее, раскрашенное лицо, обрамленное пышными волосами, с пером птицы-носорога
за левым ухом. Перо вызывающе торчало, указывая на путников, а лицо печально смотрело вниз мертвыми глазницами.— Я сам снял эту голову и спрятал ее в зарослях! — пробурчал Конан и, прищурившись, внимательно изучил окрестные деревья. — Кто-то снова повесил ее здесь? Похоже, этот неизвестный настойчиво пытается натравить пиктов на крепость.
Люди мрачно переглянулись. Дьявольщина! Неужели вмешательство темных сил? Все происходящее было слишком запутано и достаточно опасно.
Конан быстро вскарабкался на дерево, снял с ветки отрезанную голову и отнес ее в ближайший подлесок, где бросил в протекающий мимо поляны ручей. Все видели, как она утонула, оставив пенистые пузырьки на журчащей поверхности.
— Пикты, следы которых остались вокруг этого дерева, не из племени Птицы-Носорога, — объяснил он людям, вернувшись на тропу. — Раньше я достаточно часто подходил к этому берегу, и мне удалось познакомиться с прибрежными племенами. Если я верно читаю отпечатки мокасин, здесь побывали Кормонары. Я могу только надеяться, что они воюют против племени Птицы-Носорога. Но если между ними заключен мир, Кормонары уже подходят к деревне Птицы, и скоро здесь развернется ад. Я, конечно, не имею представления, как далеко расположена деревня дикарей, но как только эти лесные дьяволы узнают об убийстве, они помчатся в лес, как голодные волки, сметая все на своем пути. Для пиктов не существует большего злодеяния, чем насильственная смерть одного из них, не носящего боевой окраски, особенно если убийца вывешивает отрубленную голову на дереве, чтобы ее могли клевать стервятники. Непонятные вещи происходят на этом берегу, забытом Кромом. Но так бывает всегда, когда цивилизованные люди появляются в глуши. Они просто не могут вести себя иначе. Идем.
Осторожно продвигаясь в глубь дремучего леса, путешественники приосвободили мечи в ножнах и стрелы в колчанах. Привыкнув к морскому простору, люди чувствовали себя неуютно среди незнакомого буйства зеленой чащи и путались во вьющихся растениях, липких лианах, которые постоянно мешали движению.
Узкая тропа извивалась, подобно длинной таинственно-угрожающей змее, поэтому многие моряки успели потерять ориентацию и уже не понимали, в каком направлении находится берег и форт.
Однако Конана беспокоило не это. Он снова и снова нагибался, пристально изучая извилистую тропу, пока наконец не пробормотал:
— Кто-то прошел по тропе незадолго до нас. И этот кто-то носит сапоги и не знает леса. Быть может, он и есть тот самый глупец, который нашел разбитый череп и снова повесил его на дерево? Нет, это все же не он, иначе я обнаружил бы под деревом его следы. Но тогда кто же он? Весьма интересная загадка. Кроме вмятин от мокасин, которые мы уже видели, я больше ничего не обнаружил. Кто же этот парень, прошагавший здесь перед нашим появлением? Может быть, один из вас, сучий отпрыск, успел отправить сюда своего человека?
Стромбанни и Заромо настороженно, но решительно замотали головами, отрицая возникшие у киммерийца подозрения и недоверчиво поглядывая друг на друга. Ни один из них не заметил следов, на которые указывал Конан. Едва заметные отпечатки на лишенной травы, плотно утоптанной
тропе оставались скрытыми даже от пристальных взглядов морских разбойников.
Конан резко ускорил шаги, и все побежали вслед за ним.
Когда тропа неожиданно повернула на север, Конан покинул ее и начал прокладывать путь между деревьями и густыми кустарниками в юго-восточном направлении. Между тем палящее солнце перевалило полуденную отметку. Продираясь сквозь переплетение ветвей, лиан и кустарниковых растений, люди изнывали от жары, тяжело дышали, с трудом перелезали через стволы высохших деревьев, которые с треском крошились под тяжестью одновременного движения пиратов.