Чтение онлайн

Однако разочарование Миррисава наследником ни в коей мере не освобождало от обязанности стать его слугой. И младший Дерси решил научиться всему, что понадобится ему знать о работе королевского секретаря, даже если эти знания он не сможет применить с таким правителем. Кроме того, тлела слабая надежда, что Алур с возрастом станет более достойным своего титула. Поэтому, неотрывной тенью следуя за отцом, Миррисав старался запомнить как можно больше о тонкостях своего будущего ремесла. А на плечах Орхэна лежал поистине титанический труд. Королевский секретарь обязан был повсюду сопровождать Его Величество, готовый тут же подсказать нужные сведения, наблюдая и запоминая все сказанное, чтобы потом напомнить, если нужно, о назначенных встречах или принятых решениях. Секретарь должен был мгновенно угадывать настроение короля, чтобы

распорядиться о том, чтобы принесли его любимое питье, пригласили музыкантов или, наоборот, оставили в одиночестве. Он решал, кого можно немедленно допускать в святая святых — кабинет Его Величества, а кого лучше подольше продержать в приемной. Учился также Миррисав и скрывать свои собственные эмоции, быстро поняв, что Онар Гирийский был слишком тяжелой личностью, чтобы терпеть рядом с собой приближенных, которые пытались проявить характер. Поэтому бесстрастная маска вскоре прочно обосновалась на его лице.

Все изменилось десять лет назад, когда Саву было семнадцать и до четырнадцатилетия Алура, когда младший Дерси должен был перейти ему в подчинение, оставалось еще четыре года. Печальные вести пришли с запада страны, куда Орхэн Дерси отправился с очередным заданием короля. Миррисаву с матерью сообщили, что на карету королевского секретаря напали разбойники. Никто не выжил.

Как-то само собой получилось, что Миррисав продолжил выполнять обязанности отца при короле Лигории, тем более что принцу личный секретарь был пока совсем не нужен. Чуть позже его мать также получила приказ приехать в столицу и поступить на должность фрейлины королевы. С одной стороны, это было неплохо. После смерти мужа молодая еще женщина откровенно сдала, а придворная жизнь заставляла хоть немного отвлечься. С другой стороны, теперь Сав прекрасно понимал, что никуда он уже от короля не денется. Его Величество предпочитал иметь несколько веревочек, за которые мог дергать, контролируя свое окружение. И родственные связи были его любимым средством напомнить окружающим об их зависимости от короля.

Карету резко подбросило на очередном ухабе и посол Пэри выпал из своей дремы, недовольно ворча о криворукости кучера. Широко зевнув, ничуть не смущаясь присутствия королевского секретаря, посол похлопал себя по округлому животику и предложил чего-нибудь перекусить. Разомлев от принятой пищи и запив все это немалым количества красного вина, Пэри почувствовал острую душевную необходимость в разговоре со своим попутчиком. Разглагольствуя о каком-то новом поэтическом течении, ставшем безумно модным в столице этим летом, он совершенно не смущался явной невнимательности своего единственного слушателя, который изредка что-то согласно бормотал, иногда, правда, совершенно не к месту.

— И вы представляете, этот болван Порами написал в своем поэтическом послании дочери нашего герцога, что он бы быстроногой ланью устремился к своей возлюбленной, и даже равнинный лев не остановил бы его. Это при том, что в мирийской кампании, где мы чуть не проиграли, на гербе герцога был равнинный лев, а у мирийцев — лань. Это надо же было такое написать! — посол экспрессивно махнул рукой, словно приглашая Дерси разделить его возмущение.

Миррисав ощутил легкое беспокойство от упоминания герцога в разговоре и спросил:

— И что же ответила госпожа Торквийская?

— О, девушка тактично напомнила ему, что быстроногие лани, несмотря на всю свою быстроногость, все же входят в рацион равнинных львов, — Пэри басовито рассмеялся. — И мы недавно стали этому свидетелями.

Миррисав внутренне поморщился. Вот только та лань чуть не стала при этом последней трапезой льва. Прошлогодняя мирийская кампания с самого начала была обречена на провал. Численность армии соседней страны почти в полтора раза превышала лигорскую, они имели хорошо подготовленные тылы, способные эффективно доставлять припасы к своим войскам, да и банально в экономическом плане Мирия превосходила Лигорию. А на войну нужны немалые деньги. Мирийцы и не беспокоились особо, не спеша выстраивая линию обороны.

От этой авантюры Его Величество Онара Гирийского отговаривали чуть ли не все главы семей. Но король не пожелал ничего слушать о стратегической нецелесообразности нападать на такого сильного соседа, насмешливо заметив, что для решения военных вопросов у них есть Гориус Торквийский. А семьям лучше бы заниматься своими делами. Король не был дураком,

он прекрасно понимал печальные перспективы затеваемой им войны. И у Миррисава где-то в глубине души неприятно копошился червячок сомнения, что Его Величество поставил свои личные амбиции впереди заботы о благе страны. Онар терпеть не мог герцога. Их семьи на протяжении вот уже нескольких столетий являлись двумя основными политическими силами в Лигории. У них даже отдаленные родственные связи были. Семья Торквийских ведала в Лигории военными делами. И армия в случае чего готова была насмерть стоять за своих полководцев. Что было еще хуже с точки зрения короля — Торквийских любил народ. Они были удачливыми командирами, не раз приносившими победу в казалось бы безвыходных ситуациях. Это очень грело национальную гордость лигорцев. Дерси не хотел об этом думать, но слишком явно все указывало на то, что мирийской кампанией король хотел подорвать эту любовь к ненавистному герцогу.

Миррисав откинулся на сиденье, почти не прислушиваясь к болтовне посла. Его мысли были сейчас далеко. Ценой огромных потерь герцог все же вытянул прошлогоднюю войну. Была подписана мировая и Мирия отказалась в пользу Лигории от некоторых пограничных территорий. Несмотря на свою быстротечность, эта военная кампания основательно измотала экономики обеих стран, и подписание мирного договора стало желанным событием для обеих сторон. Утерянные земли не представляли особой ценности для Мирии, так как были сплошь затоплены болотами, а Лигория формально получила откупные, которые, впрочем, ей тоже были совсем не нужны. Глупый итог глупой войны. А популярность герцога еще больше возросла.

Король был в ярости. Миррисаву пришлось выдержать несколько неприятных дней, когда Его Величество срывал злость на первом попавшемся. Попадался, естественно, секретарь, который практически неотлучно вынужден был находиться при своем правителе. Впрочем, Дерси привык и к этому. Плохое настроение преследовало короля после каждой неудачной акции против герцога, будь то очередная попытка дискредитировать противника в глазах окружающих или провалившееся покушение. О последних мало кто знал, но Дерси был наблюдателен и по долгу службы часто имел дело с семьями военных чинов. А утаить такое совсем уж ото всех — дело нелегкое. Однако, герцог и сам был тем еще интриганом и на открытый конфликт не шел, прекрасно понимая, что в Лигории — абсолютная монархия, несмотря на авторитет семей.

Однако в последние месяцы в воздухе носилось какое-то беспокойное предчувствие. Миррисав привык прислушиваться к своей интуиции. Она его редко подводила. Осторожные шепотки, переглядывания, оборванные при его приближении разговоры. В общем-то, все это было естественным состоянием королевского двора, где закулисная жизнь бурлила гораздо яростней, чем официальное политическое болото. Вот только накал страстей явно начал нарастать, и Дерси совсем не хватало времени во всем этом разобраться. А теперь уже и не хватит, наверное. С безошибочным чутьем Миррисав понимал, что именно в свое отсутствие в Лигории он пропустит все самое важное.

—----------

Примечание: в фамилиях, заканчивающихся на "И", ударение стоит на последнем слоге.

В столицу Фоссы, Икару, карета лигорского посла прибыла через два дня. Господин Пэри любезно предложил Миррисаву, пока тот не устроится на новом месте, остановиться в посольстве и пообещал на следующий день представить его ректору Икарского Университета, так как все равно собирался идти с ним знакомиться.

Выбираясь из осточертевшего за время пути транспортного средства, Сав чуть не последовал примеру посла, который по-старчески закряхтел, спускаясь с подножки кареты. Их уже встречал такой же круглый, как господин Пэри, мужчина, который с объятиями устремился к новому послу.

— Брат! Как я рад тебя видеть! Хорошо добрались?

— Нет, эта проклятая дорога совсем меня вымотала! И я очень рад, наконец, постоять на твердой земле, — господин Пэри с явным удовольствием ответил на объятия брата. — Мы все так гордимся тобой! Подумать только, наша ветвь удостоилась чести представлять Лигорию на восточном направлении. Твое новое назначение в Орроко будет как кость в горле для Тинири. Они всегда были послами на востоке, а тут мы, даже не главный род, которому и уступить-то не стыдно!