Король разврата
Шрифт:
А теперь она помогает ему испытывать его биотехнологию омоложения на тех самых наивных хороших людях — мстя за то, что они когда-то просто отвернулись от их боли.
— Теперь, когда ты все знаешь, мне нужно от тебя только одно, — произносит он, прижимаясь ко мне всем телом. Двое других мужчин за моей спиной напрягаются, как живая стена, зажимая меня между собой и Калебом. Он сильнее придавливает лезвие к моему подбородку, и только сейчас я замечаю, что это тупая сторона — та, что не может по-настоящему навредить.
— Зная все это, — говорит он, — поцелуешь ли ты меня? Если да, в следующий раз я
Я не в силах сдержаться, мое тело откликается на него, как обезумевшее, я трусь о него, теряю контроль.
— Тогда я отвезу тебя в свою лабораторию, — шепчет он, — и заставлю смотреть через стекло, как хорошие люди добровольно участвуют в наших экспериментах. Как они рассказывают о своих планах бросить партнеров после процедуры. О своих настоящих причинах, по которым хотят снова стать молодыми. Маленький спойлер: в самом верху списка всегда стоит желание найти свеженьких, юных любовников. Разумеется, это значит оставить старых, тех, кто когда-то отдал им свою жизнь, тело и все, что имел, чтобы вместе построить будущее.
Он сгибает руку за моей спиной, прижимая меня к себе так сильно, что я едва могу дышать.
— Со мной, Лейси, тебе никогда не придется об этом волноваться. Когда я чего-то хочу, я не просто настойчив, я еще и предан. Так что, когда ты станешь моей девушкой...
Я почти не могу дышать. Он захватывает меня со всех сторон — своим телом, своей силой, этим неотрывным, обжигающим вниманием. Это слишком. И в то же время, невыносимо притягательно. Но то, что он только что сказал… Это слово…
— Это... это не то, что между нами происходит.
— В начале — да, — говорит он. — Но вот это, Лейси… Это не может быть концом.
Он закрывает глаза, вдыхая мой запах, и этого короткого мгновения достаточно, чтобы я увидела все, что скрывается за его маской — уязвимость, испуганного мальчика, забившегося под кровать, пока его приемный отец делал с девочками то, о чем страшно даже подумать. Беспомощность. Молчаливую мольбу, чтобы кто-то заметил, пришел, спас. И то, как внутри него росло решение взять все в свои маленькие руки. Усилие, часы тренировок. Осознанный выбор — отнять две жизни и остаться наедине со своими грехами, с самой смертью. Сидеть рядом с ней в тишине, впитывать ее, не отводя взгляда, прежде чем уйти.
А потом, мужчина, которым он стал. Пробивающийся кулаками и волей в благосклонность спонсоров, в нормальную школу. А затем, делающий все, что нужно, чтобы попасть в Лигу Плюща.
Например, вырубить ПиДжей Самсона — бойца ММА, который убил двоих соперников прямо на ринге, а потом в пьяном угаре заявил, что делал это намеренно, за деньги от букмекеров. Калеб отправил его в кому много лет назад, и с тех пор тот так и не проснулся.
Он открывает глаза и начинает трахать меня еще яростнее, его член твердый и требовательный внутри меня. Он забирает у меня все, а я, обмякшая, безвольно прижата к двум мужчинам позади, просто принимаю это.
— Теперь, когда я попробовал тебя, я уже не смогу остановиться, — хрипло говорит он. — Можешь принять это, можешь сопротивляться, но охотиться за тобой я не перестану.
Одно становится
кристально ясно: если его роскошные губы останутся так близко, а я не поцелую их, то я сойду с ума. Поэтому я поднимаю к нему подбородок, молча приглашая… почти умоляя.— Поцелуй меня, Калеб, — выдыхаю я как можно громче, из последних сил, надеясь, что весь зал услышит. — Засунь язык мне в рот и завладей всеми моими дырочками.
Не самая романтичная фраза, но, клянусь Богом, тот сдавленный рык облегчения, который вырывается из его груди, и то, с какой жадностью его рот накрывает мой, — это лучшее ощущение в мире.
Оргазм накрывает меня, словно взбешенный вулкан, и, как бы невозможно это ни звучало, Калеб тоже кончает в тот же миг.
Мы все еще держимся друг за друга, когда охранники отступают, и один из них наконец освобождает мои запястья. Руки пронзает дикая боль, стоит мне только потянуть их вперед, запястья ноют, пульсируют, но я все равно поднимаю их, чтобы коснуться его, распластав ладони по его тугим мышцам.
Он продолжает целовать меня, вырывая из меня дыхание, и при этом становится только жаднее.
Когда я, наконец, соскальзываю с него и снова встаю на ноги, земля уходит из-под ног. Вся арена будто кренится, наклоняется, но надежные руки Калеба тут же ловят меня. Я заставляю себя вспомнить, что не могу считать его безопасным… не после всего, что было, и уж точно не так скоро.
— Мне нужно время, Калеб, — шепчу я, когда он прижимает лоб к моему, его золотая маска холодит разгоряченную кожу. — Сейчас я даже думать толком не могу.
Но Калеб не из тех, кто принимает «нет» — даже временное.
— Ты будешь моей девушкой, — говорит он спокойно, но в голосе уже проступает стальная решимость. — И ты скажешь это вслух, при всех, этой ночью.
Я фыркаю, пытаясь неловко перевести все в шутку.
— Калеб, ты же даже не знаешь меня. Может, я вообще твоя самая ярая хейтерша… ну, по крайней мере была до сегодняшнего вечера. Я не могу так сразу осмыслить все, что произошло. И если быть честным, ты тоже не можешь.
— Можешь сколько угодно пытаться взывать к моему разуму, но я уже все решил, — говорит он и роняет нож, металл с лязгом падает на пол. Его большие, властные руки обхватывают меня за талию. — Я. Хочу. Тебя. Я хочу трахать тебя, пока ты, блядь, не потеряешь сознание. И даже тогда, если бы все зависело от меня, я бы не остановился.
Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, и, когда останавливается на моих все еще обнаженных грудях, он замирает на секунду… а потом прикрывает их лоскутами моего почти полностью разодранного и бесполезного платья.
— Часть меня злится на самого себя за то, что я выставил тебя сегодня на всеобщее обозрение. Даже жалеет об этом. Потому что… и не верю, что говорю эту херню вслух… но, похоже, я ревную, — выдыхает он.
— Я ни о чем не жалею, — отвечаю слишком быстро. Я думаю, ему понравится, но в его глазах вспыхивает злость.
— Тебе понравилось, когда тебя трогали другие? Когда на тебя пялились все эти мужики? — он резко кивает в сторону толпы.
Я хмурюсь, цепляюсь руками за пояс его штанов, чтобы удержаться, и только тогда замечаю, что его член все еще на свободе, и уже снова наполовину встал.